Мама Тьма - страница 3

Меня толкали в спину, рвали одежду, плевали в лицо. Я спотыкался, падал, меня поднимали и снова тащили вперёд. И так — бесконечно долго, пока мы не вышли на жертвенную площадь.

Она была треугольной, окружённой высокими стенами из кроваво-красного гранита и мрамора. Камни эти, казалось, дышали — они впитали в себя жизни тех несчастных, что были до меня, и теперь источали тяжёлый, металлический запах крови. В центре площади стоял невысокий помост из влажно поблёскивающего обсидиана. На нём — простая деревянная плаха и воткнутый в неё палаческий топор.

Топор был из красной меди и золота. Он олицетворял собой свет богов и кровь демонов — сплавленных воедино, чтобы убивать таких, как я.

Меня просто толкнули вперёд с огромной силой. Я рухнул лицом вниз и пребольно ударился головой о дубовый чурбан. Перед глазами вспыхнули звёзды, искры, цветные круги. Сквозь нестерпимую боль, от которой у меня непроизвольно полились слёзы, я сумел прочитать на рукояти орудия казни:

«Двойнокар»-двойная кара.

— О, вы смотрите! Он плачет! — заулюлюкала толпа, заполнившая всю площадь до краёв. — Теперь он плачет!

— Раньше надо было думать, жалкий червь!

— Нет пощады! Нет пощады! РУБИ ЕМУ ГОЛОВУ!

Палач был громадного роста. Красная рубаха перехвачена широким кожаным поясом с массивной латунной бляхой. Лицо скрывала маска — простая, без прорезей для глаз, но я чувствовал на себе его взгляд. Тяжёлый, как могильная плита.

Он упёр руки, напоминающие стволы вековых деревьев, в мощные бока, чуть наклонился вперёд и негромко пророкотал низким басом:

— Встать.

Его голос — тихий, казалось бы, — мгновенно перекрыл всю орущую толпу. На площади воцарилась мёртвая тишина. Я неловко поднялся, помогая себе руками, дрожа всем телом. Тошнило неимоверно. Меня вырвало прямо на плаху.

Кто-то в толпе начал хихикать, но взгляд палача — я физически ощутил, как он упёрся в того смельчака, — мгновенно оборвал этот звук. Палач сделал едва заметное движение рукой, и дерево плахи стало чистым. А в моей голове прояснилось, стало легче дышать. Я почувствовал в себе силы встать прямее.

— А теперь, — продолжил палач, и его голос раскатился над площадью, как далёкий гром, — последнее слово казнимого.

Негромкий рокот, плавно перешедший в многоголосый шёпот, резко оборвался — лишь от жеста человека, стоявшего рядом.

Человека? Человека-горы.

Палач кивнул мне и вгляделся в моё лицо на одно мгновение. И я понял всё. Понял, кто он такой и почему все молчат. Но в то же время я почувствовал в его взгляде поддержку — и обещание, дарящее надежду.

«Я — Танатос», — прозвучало у меня в голове, хотя его губы не шевелились. «Сама Смерть. Моё слово — закон. Всегда. Даже для них. Передо мной равны все. И на бессмертного бога найдётся управа».

Он незаметно подмигнул мне — всего один раз, краешком глаза.

«Скажи всё, что думаешь и чувствуешь. Всё будет хорошо».

И я ощутил тот самый след лёгкого ветерка, который коснулся меня перед этим сном. Тот же тёплый, ласковый поток воздуха, пахнущий травой и домом. Он придал мне сил.

Я выпрямился, насколько мог, и открыл рот.

— Вы все… — хотел произнести я громко, но натужно закашлялся.

Под тяжёлым взглядом моего неожиданного союзника никто не осмелился даже усмехнуться. Тишина стояла абсолютная — такая, что было слышно, как ветер играет с пылью на камнях площади.

— Я… я верил в вас, — продолжил я хриплым, надсадным, тихим голосом, ставшим похожим на шелест листвы той последней осени, которая была — казалось — тысячу лет назад. — Я всегда надеялся… Но в вас всех не оказалось и капли любви, и капли тепла, в которых я так нуждался.