Когда к утру машинка наконец затихла, Лика обессиленно откинулась на подушку. Ее грудь, плечи и ключицы горели, покрытые тонким слоем вазелина и сукровицы. Плотный черный и цветной узор теперь монолитно спускался от шеи, образуя фантастический несмываемый корсет. На месте некогда чистой кожи отличницы теперь красовалась безупречная, зловещая и манящая броня, в которой соски выделялись угольными точками на фоне цветной индийской вязи.
Кира устало вытерла лоб тыльной стороной ладони и одобрительно посмотрела на Лику.
— Ты просто кремень, девочка. Многие парни ломаются на ребрах, а ты даже не пискнула. Твой костюм будет шедевром, который конвенция запомнит навсегда.
Лика медленно поднялась с кушетки, чувствуя, как горит вся верхняя половина тела. Она подошла к зеркалу. Из него на нее смотрело существо, чья женственность теперь была неразрывно спаяна с диким, первобытным искусством. Переход на тело сделал образ завершенным, и эйфория, притупляя остатки боли, снова накрыла ее с головой.
Глава 8. Последний рубеж торса
После безумной ночи, проведенной на кушетке, возвращаться в пустую съемную квартиру казалось Лике невыносимым. Ей физически требовалось находиться рядом с человеком, который творил её новую сущность.
— Кира, — тихо позвала Лика, натягивая толстовку на горящие плечи и бережно обходя рожками края капюшона. — Можно мне... пожить у тебя в студии или дома, пока мы не закончим весь костюм? Мне тяжело одной в четырех стенах.
Кира внимательно посмотрела в бездонные черные склеры своей модели. В этом взгляде не было слабости, только желание идти до самого конца. Мастер понимающе кивнула.
— Места хватит, — ответила она. — Перевози вещи. Так нам обеим будет проще держать темп.
Переезд занял минимум времени. Жизнь Лики теперь полностью замкнулась внутри тату-мира. Как только кожа на груди и ребрах слегка зажила, прекратив непрерывно гореть, Кира объявила начало нового этапа. На очереди была спина — огромный, чистый холст, требовательный и болезненный.
Сеансы пошли один за другим, сливаясь в бесконечный марафон из жужжания машинки, запаха антисептика и заживляющих мазей. Спина далась Лике даже тяжелее груди. Когда иглы Киры методично вбивали краску вдоль позвоночника и по лопаткам, боль глухим эхом отдавалась в самой голове, заставляя титановые рожки словно вибрировать в такт ударам. Но близость Киры и её жесткая поддержка помогали держать удар.
Через несколько недель торс Лики был готов полностью. Сложный, плотный орнаментал замкнулся в единую, монолитную броню. Потоки узоров спускались от шеи, обвивали плечи, покрывали грудь, ребра и спину, сходясь на животе в идеальную, симметричную композицию.
Финальной точкой этой части проекта стал пупок. Кира, не нарушая гармонии узора, плотно залила его изнутри глухим, угольно-черным пигментом — точно так же, как до этого забила соски.
Когда Лика встала перед зеркалом в полный рост, её охватило новое, еще более мощное чувство экстаза. Вся верхняя половина её девичьего тела — от макушки до линии бедер — превратилась в единый фантастический костюм. Из зеркала на неё смотрело невероятное существо. Ровный цветной орнамент индийской маски на лице плавно перетекал в беспросветную черноту шеи, а затем взрывался хитросплетениями узоров на торсе, где пупок и соски выделялись тремя идеальными черными точками.
Чистая девичья кожа осталась только ниже талии — на бедрах и ногах. Но Лика уже знала: очень скоро эта пустота тоже исчезнет.
