Мертвые боги - страница 2

— Не лей на хорошую ткань, — попросил Хори.

— Наклонись ниже, — велел Павел.

Хори послушался и всё равно получил воду за ворот. Некоторое время он смотрел на чашу с уважением, которого прежде не испытывал ни к ней, ни к её содержимому.

— А я столько потратил на учителей, — сказал он. — И каждый брал деньги прежде, чем выяснялось, чему он намерен меня научить. Надо было просто найти того, кто умеет правильно поливать.

Шутка осталась без ответа. Рядом с собственной жизнью у каждого теперь лежало новое представление о том, как её следовало прожить. Хуже всего было то, что исправлять предлагалось уже законченное. При жизни перемену хотя бы можно было отложить до свободного дня, лишних денег, подходящих обстоятельств. Здесь подходящие обстоятельства, судя по всему, наконец наступили. А жизнь, ради которой ими следовало воспользоваться, кончилась.

Квинт встал у Павла на пути. Он уже понял: пока апостол рядом, ему задают вопросы, но стоит ему отойти на несколько шагов, и вопросы превращаются в просьбы, которые кто-нибудь обещает передать.

— Я не давал тебе согласия. Я хотел услышать твои доводы и сам решить, что с ними делать. Теперь твои доводы сидят у меня в голове. Можешь забрать их обратно?

Павел посмотрел на него с усталостью человека, которого просят переделать сделанную работу.

— Я не могу вернуть вам незнание. Но знание не заставляет тебя соглашаться, Квинт. Ты по-прежнему можешь возражать.

— Тебе легко говорить. Ты знаешь, чем именно я теперь возражаю. А я ещё минуту назад этого не знал.

Апостола позвали. Он повернул голову и почти сразу снова посмотрел на Квинта: видимо, понял, что уходить сейчас особенно неудачно. Хори воспользовался заминкой.

— Мне, признаться, нравится, — сообщил он. — Выходит, кормить голодных, одевать раздетых и помогать чужим детям было правильно. Я этим занимался довольно долго и надеялся, что отсутствие нужного названия не повредит результату.

— А тем, кого ты кормил, приходилось столько же слушать о твоей щедрости? — спросила Нари.

— Еда от разговоров хуже не становилась.

Нари посмотрела на него и отвернулась к Павлу.

— Теперь я знаю то, о чём вовсе не спрашивала. А ты до сих пор не знаешь, как зовут моих сыновей. Начнём с этого.

Павел сел, и Нари назвала Ика и Балама. Она произносила имена медленно, по звукам, словно от того, насколько чётко они прозвучат, зависело, вернутся ли дети. Эйрик попробовал повторить и ошибся. Она поправила. Он повторил ещё раз. На третьем круге северянин уже злился на собственный язык, зато запомнил оба имени.

Квинт слушал и обнаружил, что новое знание мешает запоминать простое. Стоило взглянуть на Хори, и внутри всплывало слово, которым теперь полагалось называть его прежних богов. Квинт не хотел произносить это слово при человеке, только что перечислявшем их имена, и от этого оно звучало в нём всё отчётливее.

Хори произнёс его сам:

— Идолы. Вот как теперь положено. Нари, не смотри так, я не о твоих мальчиках. Я о своих. Павел дал нам не только своего Бога, но и новые имена для всего, что мы знали до него.

Павел растирал палец у ногтя. Там была трещина, и мокрая кожа, видимо, болела.

— Я не умею отделить одну часть своей веры от другой, — сказал он. — Это то, что я знаю, чему учу и на что надеюсь. Другого знания у меня нет.

— Поэтому и надо было сначала спросить, — сказал Квинт.

Павел не стал возражать.

— Я вас слышу. И вернусь к этому разговору.

Назад Вперед