Молчаливый мальчик - страница 6



На третий день его вызывает к себе месье Фурнье. Он в гостиной с видом на большой внутренний двор Отеля де Кийон.

Кроме месье Фурнье, в гостиной находится доктор Голис. Еще один господин, навещавший маман в прежние времена. Он молодой и сутулый. Немец из Ганновера. У него холодные руки.

Доктор говорит по-французски с сильным немецким акцентом. Он спрашивает Чарльза, как его зовут, но Чарльз не отвечает. Он спрашивает Чарльза, сколько ему лет. Затем повторяет те же вопросы по-английски и по-немецки, а Чарльз смотрит в окно на сорняки во дворе и представляет, как слова, точно испуганные птицы, поднимаются в небо.

Доктор Голис осматривает Чарльза, проверяет его зубы и тычет указательным пальцем в живот. Заходит Чарльзу за спину и хлопает в ладоши, отчего тот вздрагивает.

– Не вижу физической причины для его немоты. Все совершенно нормально, – заявляет он. – Вы сказали, он ест и испражняется. Я, конечно, могу пустить ему кровь и дать слабительное, хотя сомневаюсь, что это поможет.

– Он пережил ужасный шок, – внезапно улыбнувшись Чарльзу, говорит Фурнье. – Могло ли это повлиять на его способности и сделать немым?

– Действительно, сэр. Возможно, все обстоит именно так. Если ваша гипотеза справедлива, то, следовательно, лучшим способом лечения может стать другой шок. Если первое потрясение лишило его способности говорить, то второй шок может ее восстановить.

– Говорят, прошлой ночью он намочил постель.

– Неужели? А его выпороли за это?

– Не знаю.

– Если подобное повторится, настоятельно советую это сделать. Для его же блага. Он ничего не добьется без должной дисциплины.

– Благодарю вас, доктор, – секунду помолчав, говорит месье Фурнье. – Не хочу вас больше задерживать.

Доктор Голис кланяется и покидает комнату. Он не смотрит на Чарльза, который по-прежнему стоит возле окна.

Когда дверь закрывается, Фурнье открывает бюро, достает из одного ящичка лист бумаги, а из другого – перо. Кладет на откидную доску бюро и снимает крышку с чернильницы. Затем ставит перед бюро позолоченный стул:

– Садись, мой дорогой мальчик. Возьми перо.

Чарльз послушно садится и без дальнейших просьб макает перо в чернила.

– Хорошо, – хвалит его Фурнье. – Твоя мать говорила мне, что ты способный ученик. Прошу тебя, напиши свое имя.

Чарльз кивает. Он начинает писать. Перо царапает плотную бумагу.

– А теперь напиши мое имя.

Чарльз пишет.

– Отлично! А теперь напиши имена тех, кто посещал твою мать в вашем доме на улице Ришелье.

Перо снова приходит в движение. Кончик пера щекочет Чарльзу подбородок.

Месье Фурнье подходит к Чарльзу и останавливается рядом с его плечом.

– Позволь мне посмотреть, что ты написал.

Чарльз отдает ему лист бумаги, чернила еще не высохли. В качестве ответа на каждую просьбу Чарльз нарисовал линии, идущие вверх и вниз, поперек и по диагонали. Черные отметины на белой бумаге, не раскрывающие вообще ничего. Просто черные линии, и все.


На следующее утро Чарльз просыпается с рассветом. Еще не успев разлепить глаза, он слышит шуршание и шорохи. Это, должно быть, мыши и крысы, которые ходят, где хотят, и хозяйничают тут, как у себя дома. Он открывает глаза.

Внезапно у него схватывает живот, как будто от удара. Он делает судорожный вздох и садится на кровати.

Возле окна стоит какой-то мальчик, очертания его тела отчетливо видны в лучах света, просачивающегося сквозь щели в ставнях. Ростом он меньше Чарльза и стоит спиной к комнате, очень прямо и совершенно неподвижно. Плечи у него расправлены, как у солдата на параде.