Читать онлайн Ульяна Верасева - На краю сцены

© Ульяна Верасева, 2025

ISBN 978-5-0068-8929-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

– Мы выходим из театра и становимся нормальными людьми. Дакота же остается балериной.

По просторному танцевальному залу пронеслась тихая волна неискреннего смеха, но Теодор Норман решил, что всем действительно понравилась его шутка. Только вот шутил ли он? Ведь Дакота на самом деле жила балетом не только в стенах Портенума, но и за его пределами: тренировалась у станка в своем особняке георгианского стиля, слушала тематические музыкальные плейлисты, закупала в магазинах для творчества необычные ленты для пуантов, читала биографии известных балерин, посещала балетные постановки других театров и постоянно говорила о балете, заполняя свою речь терминами, именами, чувствами и мечтами. Теодор обычно восхищался лучшей подругой, хотя иногда она пугала его своей нездоровой одержимостью. Если он решался напомнить Дакоте, что в мире существуют и другие вещи, то та лишь отмахивалась и говорила, что всё остальное несерьезно и обманчиво.

– А разве истинные балерины опаздывают на обсуждение новой постановки? – Майя поставила на гладкий пол бутылку с водой и повернулась к зеркалу на всю стену, чтобы убедиться в своем очаровании. Она отлично знала, что, с какой бы задумкой хореограф сегодня не пришел, в его снах главную роль исполняет безумная Дакота Этвуд. Однако Майя пообещала себе в этот раз добиться должного уважения к своим талантам и мастерству. Однажды она считалась звездой труппы, и пришло время вернуть украденное величие.

– Любуешься собой? – заметил Винсент Глайд, наконец, заставив себя выйти из приложения для знакомств и сосредоточиться на скучной действительности, которую он изучал разноцветными глазами. То, как танцовщица рассматривала свою темную кожу без единого изъяна, проводила длинным пальцем по пухлым губам и поправляла собранные в высокий хвост волосы цвета черного тюльпана, наводило на опасные мысли по поводу ее самооценки.

Майя оторвалась от зеркала и бросила на Винсента холодный взгляд. Она всегда верила, что этот безответственный, ленивый и надоедливый двадцатидвухлетний мальчишка, худющий, как сожженная спичка, попал в прошлом году в театр оперы и балета по чудовищной ошибке, и ничто не могло убедить ее, что Винсент вообще-то продолжает династию артистов и за его маской беззаботности скрывается настоящий талант.

– Я бы тоже любовался, сделай я пятнадцать пластических операций.

– Сколько раз мне еще нужно повторить, что я не делала никаких операций? – вспылила Майя и выбила ногой телефон из бледных рук Винсента. – Если мои родители пластические хирурги, это не значит, что они на мне экспериментировали.

– Да расслабься ты, – влез в разговор Теодор, – и не обращай внимания на его глупости.

– Легко так говорить, когда к тебе никогда не придираются.

– Неужели? – Норман вскинул бровь. Может, его и не дразнили за пластику, но вот Людвиг Ханссон – самоуверенный швед с пшеничными волосами – иногда позволял себе возмущаться сольными партиями Теодора, мол, он совсем этого не заслуживал. Людвиг любил заявлять, что его главный конкурент совершенно бездарен, но по голубым глазам Теодор прекрасно видел, что Ханссон просто-напросто не жалует темнокожего парня в ведущих солистах. Впрочем, обижаться на чужую ограниченность Норман не желал.

До начала тренировки оставалось всего пять минут, но не хватало не только Дакоты, но и десятка других танцовщиков. Теодор знал, что у Ивонн с утра поднялась температура, но для него оставалось загадкой, где же пропадает никогда не опаздывающий Юки. Да и Людвиг бы ни за что не пропустил день, когда ему предстояло узнать потенциальную роль в новой постановке Уильяма Марло.

– Дакота написала, что застряла в пробке, – Майя прочитала сообщение в групповом чате и оставила его без ответа. – Иногда лучше притвориться представительницей среднего класса и проехать на метро, чтобы вот так нелепо не опаздывать.

– Ты тоже ездишь на такси, Уэллс, – фыркнул Винсент и смахнул с лица прядь кофейно-русых волос.

– Когда оно того стоит, – отметила Майя.

– Американцы такие лицемеры!

– Лицемерие глобально.

Винсент закивал головой, мол, конечно, живи в иллюзиях, если так удобно.

– Не знаю насчет лицемерия, но лондонские пробки однажды нас уничтожат. Даже в десять утра нормально никуда не добраться, – вздохнул Теодор и снял с большого пальца свое любимое золотое кольцо. Уильям не переносил, когда во время тренировок и репетиций они обвешивались украшениями и посторонними мыслями. От всего лишнего всегда нужно было избавляться.

В сверкающий от ламп прохладный зал зашли несколько человек и бросили свои вещи на вымытый пол к стене, но хореограф с ними не появился. Майя сняла с плеч фиолетовую жилетку, повыше натянула белые гетры и, прихватив беспроводные наушники, отправилась к станку. Пусть Уильям потом увидит, как она усердно занимается даже в его отсутствие. Майя сосредоточилась на своем теле и не заметила, как вошел Юки Като и быстрыми шагами направился в их излюбленный дальний угол. Черные растрепанные волосы и тяжелое дыхание выдавали вынужденную спешку невысокого, но ловкого японца, который, впрочем, старательно делал вид, что у него всё под контролем. Юки не заходил в гримерку, поэтому, мрачно бросив коллегам тихое приветствие, вынул наушники и принялся переодевать одну черную майку на другую и менять уличные спортивные штаны на танцевальные.

– Не выспался? – в голосе Винсента звучала насмешка.

– Всё отлично, просто пробка на Хай-стрит.

– Я же говорю, они везде! Мир погряз в пробках. Пробок стало больше, чем автомобилей, – Теодор оперся на зеркало и снова так печально и театрально вздохнул, будто пробки лидировали в его рейтинге личных проблем.

– Думаю, остальные опаздывают по той же причине, – Юки натянул лиловую толстовку и полез в рюкзак за новыми балетками, которые купил перед работой.

– Какие предположения насчет загадочного рождественского спектакля? – Винсент поглядел на Теодора, потом на Юки и вдруг подумал, что балет чудесным образом продлевает танцорам молодость. Здесь все выглядят на двадцать лет, даже если им тридцать пять. А может, магия заключалась в самом театре. В по-домашнему уютном Портенуме Винсент оказался сразу после балетной школы и не планировал долго тут оставаться. Маленький театр обычно служил отправной точкой для карьеры, и многие артисты стремились попасть в более престижные места. Винсент же в тайне мечтал уйти не ради радужных перспектив, а кругосветного путешествия, и поэтому приходилось танцевать, чтобы накопить на мечту. Танцевал, однако, Винсент не особо старательно, скорее, просто для души, если бы душа имела значение.

Пока Винсент думал о своей расплывчатой жизни, Юки отвечал на его вопрос:

– Даже боюсь представить, что Уильям для нас приготовил. Это вроде будет его первая оригинальная постановка. Он давно хотел отойти от классического балета и разбавить его чем-нибудь необычным, но старуха Габриэлла крепко держалась за традиции.

– Интересно, почему Пейдж всё-таки согласилась на авторский сюжет, – Винсент снова глянул на Юки, который всегда знал ответы на все вопросы, но в этот раз Юки лишь пожал плечами:

– Без понятия. Может, Уильям пообещал, что прославит ее балет на весь город. Театру уже сколько лет? Двадцать?

– В девяносто четвертом был открыт, – сказал Теодор.

– Ну вот. А знает о нем не так уж много людей, еще никогда зал не был полностью забит. Ни на балете, ни на опере.

– И новый спектакль должен это исправить? – усмехнулся Винсент.

– Возможно.

– Что исправить? – вдруг позади раздался громкий женский голос, и все резко обернулись, словно собачки по команде.

Перед ними стояла Дакота Этвуд – ведущая солистка Портенума на протяжении последних двух лет, главная причина слез всех здешних танцовщиц, любимица не только хореографов, но и вечно недовольной Габриэллы Пейдж, руководящей балетом уже несколько веков.

Дакота Этвуд – образец безупречной техники, индивидуального стиля, бьющей ключом харизмы и сумасшедшего трудолюбия.

Дакота Этвуд – балерина, которая ни дня не провела в плохой форме, всегда приходила на репетиции подготовленной и никогда не прекращала совершенствовать свое мастерство.

Дакота Этвуд – олицетворение бурлящей страсти, неутихаемого стремления к идеалу и безжалостного восхищения искусством.

Дакота Этвуд – богатая двадцатипятилетняя англичанка, в чьем роду течет графская кровь и чья семья известна всем уважаемым представителям аристократии в Лондоне.

Дакота Этвуд – воплощение изысканности и грациозности, обладательница объемных волос цвета семидесятипроцентного горького шоколада, больших внимательных карих глаз, густых темных бровей, мягких губ с бледно-красной помадой, украшенных золотом пяти проколов в ушах и стройного сильного тела, похожего на бесценную мраморную скульптуру.

Дакота Этвуд – человек, внезапно оказавшийся божеством, великолепнейшее творение матери-природы, ярчайшая звезда Вселенной, неистощимый источник жизненной силы и чудеснейший дар, чью цену невозможно угадать.

И сейчас Дакота Этвуд вопросительно смотрела на своих коллег, пока неспешно снимала бежевый пиджак и сбрасывала с ног оксфорды медно-коричневого оттенка, передав в руки застывшего Теодора кружку с остатками халвичного рафа.

– Мы говорили о рождественском балете, – Винсент поднялся с единственного в их заваленном вещами углу стула и отошел в сторону, споткнувшись о собственные ноги.

Дакота бросила на освободившееся сиденье одежду и с усмешкой спросила:

– Тоже возлагаете на него надежды?

– Кажется, это наш худрук надеется привлечь публику новинкой.

– Давно пора. В этом сезоне танцевали только «Ромео и Джульетту», «Маленького принца», «Дон Кихота» и «Золушку». Покажите мне хоть одного человека, который не жаждет разнообразия.

Винсент поднял руку:

– Мне и этих спектаклей хватает.

Дакота отмахнулась:

– Ты не в счёт, потому что тебе в принципе ничего не нужно от жизни.

– Кто сказал?

– Ты сам. Девятнадцатого сентября, когда мы ходили в клуб на Стоквелл-Роуд.

– Не помню такого.

– Давай только без газлайтинга.

Королева Портенума, как и Юки, боялась опоздать, поэтому примчалась сразу же в танцевальный зал, проигнорировав строгое правило не ходить по линолеуму в уличной обуви. К ее удивлению, Уильям Марло и сам до сих пор не явился в такой знаменательный день, когда он собирался представить уставшей после трех дней выступлений труппе свою задумку, способную превратить его в известнейшего хореографа Лондона.

Переодевшись в привычную форму: балетки, боди, синяя термоводолазка, плотные черные лосины, черные спортивные шорты и белые, как у Майи, гетры, которые они вместе покупали, когда были еще дружны, Дакота собрала распущенные волосы в гульку и, не задерживаясь ни секунды, пошла к станку. Она разместилась на противоположной от Майи стороне и почувствовала на себе тяжелый взгляд. В дни, когда им представляли новый балет, все кругом были по-особенному озлобленные, ведь они знали, кому достанется самый лакомый кусочек.

Мысленно включив в голове классическую музыку, заглушающую болтовню вокруг, Дакота начала разминку с круговых движений носком по полу, упражнения, называемого ронд де жамб партер, и так погрузилась в работу, что не сразу заметила, как рядом вырос снежной горой раздражающий Людвиг Ханссон.