Наследницы - страница 2

– Эй, Тим! – крикнула Мэгги голосом, больше напоминавшим вожатую лагеря, чем экзотическую немолодую женщину, которую она изображала прошлой ночью. – Вставай! Пора уходить. Прямо сейчас.

Зазвонил телефон. Это была Лиза.

Черт, Лиза наверняка сейчас пристанет к ней по поводу двух картин, которые она ждала – обе на заказ, обе с отличным гонораром, о чем Лиза не преминула напомнить ей в сообщении на прошлой неделе. Мэгги не потрудилась ответить, потому что, ну, ей просто не хотелось. Обе картины нуждались в доработках, а мотивация Мэгги была сейчас на нуле. Сколько еще таких симпатичных простых рисунков она сможет наваять, прежде чем ее творческий запал обратится в камень? Раньше Мэгги достаточно было просто дать слово, теперь над ней довлела зарплата. Иногда это сбивало ей весь настрой.

Но она не могла сказать об этом Лизе. О таком не жалуются женщине, которая умудряется одновременно строить карьеру, воспитывать двух успешных детей, руководить домом, где живет еще муж, постоянно улетающий в командировки, заботиться об их отце с тяжелым характером, да еще и находить время на занятия теннисом. Галерея Лизы поддерживала жизнь Мэгги на плаву, без этого ее работы вообще никогда бы не увидели свет. И обе сестры знали об этом, но старались не произносить вслух. Да, даже такая работа появилась у Мэгги лишь благодаря тому, что Лиза заставила ее подать заявку и написала письмо, подтверждающее, что у Мэгги Суини будет собственная громкая выставка в Суини-Джонс в конце года. («Уезжай из ЛА. Возвращайся домой. Мы обеспечим тебе спокойный переезд, но уходи от Даррена. Он тебе не пара», – сказала Лиза по телефону примерно восемнадцать месяцев назад, когда Мэгги позвонила ей посреди ночи, чтобы спросить совета после очередной ссоры с Дарреном из-за одного из его романов на площадке с очередной восходящей звездой. Мэгги тогда сказала: «Он постоянно находит кого-то моложе. Это невыносимо».)

Лиза была права насчет Даррена, насчет отъезда из ЛА и возвращения на родину, где люди на похороны одевались в черное, как и полагалось. В течение нескольких месяцев Мэгги без отдыха занималась живописью. Ее работы отличались жизнерадостностью, яркими красками Индии и понятностью для рядового посетителя. И, говоря словами Лизы: «Их буквально сметали со стен галереи». Но в последние несколько недель привычная темнота поглотила ее, заставляя Мэгги притормозить.

И как бы Лиза ни поддерживала ее, Мэгги знала, что та никогда по-настоящему не поймет ее. Не поймет, как сестра может провести целый день, просматривая почту, возясь в саду или лежа в кровати и скролля в социальных сетях аккаунты художников, которыми восхищается, или инфлюэнсеров, которых презирает. Не поймет, почему сестра не в состоянии собраться с силами, чтобы выйти в магазин, не говоря уже о рабочем дне в студии. Лиза бы никогда не позволила своему дню пройти мимо без какого-либо достижения.

Мэгги решила лишний раз не утруждать себя, объясняя ситуацию своей младшей сестре Трише, которая вышла из утробы матери уже готовой покорять мир, ставя цели и достигая их с поразительным успехом: стипендия в подготовительной школе, досрочное поступление в Йельский университет, учеба на юридическом факультете и участие в марафонах. Триша старалась быть полезной, вмешиваясь всякий раз, когда нужно было составить контракт или определить логистику, но эмпатией она не отличалась. Мэгги была единственной из сестер Суинни, кто преуспел в эмоциональном интеллекте, и только ей удавалось связывать их отца с сестрами и остальным миром. Она была тем клеем, который скреплял всю семью.