Один вдох - страница 4

Или ты видишь забытый город на планете другого конца вселенной, где все наоборот и на белом ночном небе чернеют точки звезд, а с поверхности планеты отрываются и улетают вверх капли дождя.

Один раз я оказался у морды гигантского паука с жвалами в несколько метров и десятками глаз, которые смотрели на меня — я тут же прыгнул обратно, увлек и вытолкнул всех за собой!

Еще раз вышел посреди огня: холодного, живого и очень-очень злого.

Тридцать нырков и каждый раз мы не могли предугадать, что ждет нас по ту сторону. Поэтому каждый раз было жутковато и приходилось готовиться к чему угодно.

Сегодня Зазеркалье оказалось мечтой Сальвадора Дали.

Представьте, что земля исчезла, а небо — огромное пространство, полное голубого неба и белых облаков — осталось. И эту пустоту пересекает бесконечное длинное автомобильное двухполосное шоссе. Изгибается, завязывается в узлы и путается в клубки, перекручивается в километровые мертвые петли, словно огромный серпантин, которым выстрелили из хлопушки в невесомость, он покружился, перемотался и завис.

Вот на таком шоссе я оказался. Плотная серая дорога с белой пунктирной разметкой уходит в обе стороны, один конец далеко впереди заворачивается колесом и теряется в сером клубке, второй — метров через двадцать падает вниз — проходит прямо под нашей дорогой, метрах в пяти, параллельно ей, поодаль закручиваясь вверх в крутом вираже.

Все бесконечное пространство заполнено этой серой скомканной лентой-дорогой, а мы стоим на верхней части одной небольшой её петли.

Из-за моей спины вышла Зигзаг, восхищенно глядя вокруг. «Красиво!» — показала мне жестами и улыбнулась. Из уголка губ оторвался пузырек воздуха и улетел наверх, в синюю небесную пустоту.

Говорить здесь невозможно, поэтому мы общаемся на языке глухонемых: каждый изучил самые простые слова и фразы под чутким руководством Каина и получил на руки методичку с более сложными фразами.

«Изучать почти нечего» — ответил я. — «По дороге далеко не уйдем, больше тут ничего нет. Надо возвращаться».

«Давай постоим. Здесь здорово».

Я махнул рукой, почему бы и нет. Обернулся: мальчик с девочкой уже осторожно шли по другую сторону дороги, Банан подошел к самому краю и осторожно заглянул вниз, испуганно отпрыгнул, медленно приземлился на пятки, чуть не упал. Я погрозил ему пальцем.

Дух подошел ко мне.

«Здесь вкусно» — показал он жестами, перепутав от волнения «вкусно» с чем-то другим. Возможно, хотел сказать «нормально», или «странно». На всякий случай я кивнул и показал большой палец.

Его грудь уже дергается. Переволновался и у него почти сразу пошли контракции — сокращения диафрагмы, которая требовала прекратить это безумие: выдохнуть едкий углекислый газ и вдохнуть кислород. Насколько я изучил Духа — ему гордость не позволит уйти прямо сейчас. Подождет, пока первыми в Казань убегут дети и шагнет следом...

Самое главное в Зазеркалье — воздух. Он густой. Не такой как вода — в нем не получится плавать. Он как в страшном сне, когда очень хочется бежать, но не получается — перебираешь ногами, изо всех сил гребешь руками, а движешься с черепашьей скоростью, пока за спиной тебя настигает монстр!

Здесь нельзя дышать. Все, что у тебя есть — один вдох, который ты забираешь с собой.

Нырке на десятом мы привыкли и перестали возвращаться после первых позывов вдохнуть и сейчас каждый из нас мог пробыть здесь минуты по три. Мой личный рекорд — три минуты сорок четыре секунды. Скорее всего, могу и больше, но проверять не рискую…