Читать онлайн Артём Галкин - Офисная гильотина

Первый звонок раздался через восемь дней после того, как нас выпустили из больницы.

Я сидел у матери на кухне. Она резала хлеб, брат дремал в комнате. Снаружи кто-то долго парковался под окнами. Телефон лежал на столе экраном вверх; я увидел рабочий номер раньше, чем услышал мелодию.

Мать потянулась к нему, потому что мои руки были заняты чашкой.

Я ударил её по пальцам.

Потом мы оба смотрели на красные следы. Она не спросила, зачем я это сделал. Просто убрала руку под стол, как будто провинилась передо мной. Кажется, с этого я и должен начать. До сих пор, когда вспоминаю ту пятницу, первым вижу именно мамины пальцы.

На четвёртом вызове я ответил.

В трубке работал принтер. Узнаваемый скрип захвата, пауза, короткое движение роликов. Потом кто-то положил трубку рядом с собой. Было слышно, как человек дышит через нос.

Я не говорил. Мать стояла возле мойки и ждала.

Из телефона донёсся её голос:

— Илюша, ты суп будешь греть?

Она спросила меня об этом минут за десять до звонка. Я помнил, потому что не ответил. В тот момент как раз принесли уведомление из полиции, я перечитывал фамилии и поднял палец: подожди.

Голос повторил вопрос. С той же усталостью, с тем же тихим стуком ножа о доску между словами.

Мать медленно положила нож.

В комнате проснулся Максим. Я услышал, как под ним скрипнул диван. Брат не мог встать без помощи, но попытался, и от этого звука меня наконец отпустило: я выдернул из телефона аккумулятор. Старый аппарат я купил специально. Новые приходилось бы разбивать.

Ещё несколько секунд мать продолжала смотреть на стол.

— Я больше ничего не спрашивала, — сказала она.

В корпусе под снятой крышкой лежала узкая серая полоска. Я достал её пинцетом. На одной стороне сохранилось слово «ожидает». Другая была тёплой и чуть влажной.

Мы не стали сжигать полоску. В больнице уже пробовали жечь такие вещи. Я убрал её в прозрачный файл и положил между двумя чистыми листами. Мать придерживала пакет, пока я застёгивал край. Она смотрела только на мои руки.

Эту рукопись я тоже храню в файлах. Иногда число страниц меняется, поэтому на полях стоят даты и подписи тех, кто видел их в тот день. Мы сравниваем экземпляры при хорошем свете, за одним столом. Если один из нас говорит, что не помнит какой-то строки, остальные не убеждают его, что он просто устал.

На обрезе есть небольшие неровности. Не отдавайте их выровнять. В типографии это предложат почти наверняка; у них хорошее оборудование, и для них это займёт меньше минуты.

Всё, что происходило после первого пореза, я помню очень отчётливо. Многое из того, что было до него, приходится восстанавливать по чужим словам. Я не знаю, куда делись эти воспоминания. Мне не нравится, что, когда я пытаюсь вспомнить их ночью, слышно, как кто-то работает в соседней комнате.

Сейчас в ней никто не живёт.

Издательское примечание. В поступившем экземпляре после этой строки находились одиннадцать пустых страниц. Верстальщик удалил их и прислал исправленный файл. Через сорок минут он позвонил с просьбой вернуть страницы. Связь оборвалась прежде, чем он объяснил причину.

Второе примечание. Восстановленные страницы не пустые. Текст находится слишком близко к внутреннему сгибу. Для чтения требуется разрезать блок.

Третье примечание. Автор просит этого не делать.

В понедельник Илья решил, что до конца года обязательно найдёт другую работу. Решение возникло в девять двенадцать, пока он стоял у турникета с неработающим пропуском. В девять четырнадцать охранник открыл калитку вручную. В девять семнадцать на почту пришло письмо с пометкой «Срочно», и решение отложилось до обеда.

В договорном отделе было холодно. Светлана сидела в пальто, Миша грел ладони о чашку. Возле пустого стола у окна стоял включённый обогреватель. Никто не помнил, кто принёс его туда. Стол раньше занимала женщина из закупок; в пятницу ей позвонили из дома, и она ушла, оставив на спинке стула шарф. В понедельник на её письма отвечал уже другой человек.

Илья спросил, перевели ли её. Светлана пожала плечами.

— В приказах посмотри.

Он сел за компьютер. В списке рассылки фамилии не было. В шкафу осталось личное дело, но Илья не стал открывать его: на почте уже трижды переслали одно и то же поручение. В последнем письме добавили два восклицательных знака и «Коллеги, подключитесь». Коллеги находились в трёх метрах друг от друга.

Антон пришёл с отвёрткой и попытался передвинуть обогреватель к Мише. Шнур не доставал до розетки. Он дёрнул ещё раз, заглянул под стол и оставил прибор на прежнем месте.

— Начальство греет вакансию, — сказал он.

Миша фыркнул в чашку. Светлана на секунду улыбнулась.

Вадим Петрович появился сразу за Антоном. Никто не успел замолчать заранее. Директор посмотрел на пустой стол, затем на Илью.

— До пятницы всё закрыть. Без замечаний.

На слове «всё» Илья машинально открыл почту. Даже не обращённое к нему поручение находило в теле нужную кнопку.

— Кто сегодня последний, предупредите меня, — добавил Вадим.

— Как всегда, — ответила Светлана.

Он остался у двери.

— Мне нужно знать точно.

Илья поднял голову. Директор уже ушёл. В коридоре его задержала Раиса Захаровна Куликова, заведовавшая хозяйством и всяким человеком, который оказывался достаточно близко. Ей было шестьдесят четыре. Она говорила громко даже с теми, кто стоял рядом, и обижалась, если собеседник отступал.

В офисе имелся директор, но право повышать голос Раиса Захаровна считала собственным. Она умела дождаться, пока кто-нибудь откроет еду, и именно в этот момент начать рассказывать о его неряшливости. Умела при посторонних назвать взрослого человека «недоделанным». Когда Арина позже попросит разрешить ей прийти на полчаса позже ради врача, Раиса Захаровна предложит лечить безответственность до приёма на работу.

Илья слышал, как директор попросил её проверить, все ли кабинеты заняты.

— Я вчера проверяла.

— Ещё раз.

Она вошла, посчитала стулья и остановилась возле Антона.

— Ты бы тоже мог поработать.

— Я принтер чиню.

— А рот зачем открыт? С матерью своей так разговаривай.

Антон закрыл рот. Раиса Захаровна заметила и удовлетворённо поправила рукав. Её интересовал именно этот короткий момент, когда чужое лицо становится послушным. Илья видел подобное много раз и каждый раз запаздывал с простым «так не разговаривают».

Вслед за ней вошёл Эдуард Косых, руководитель коммерческого направления. Сорок два года, дорогая пряжка, привычка смотреть на людей чуть поверх головы, пока не требовалось получить подпись. У него было другое удовольствие: сначала сообщить сотруднику, что тот незаменим, затем отказать в выходном, потому что заменить его некем. Больничный Эдуард называл «интересной стратегией заработка», собственные поездки на рыбалку — работой с потенциальным клиентом.

Он увидел Мишин пустой пакет.

— У нас уже вещи воруют или пока только зарплату получают?

Миша сжал ручки пакета. Эдуард рассмеялся один. Это был не юмор; он показывал, кому дозволено пережить разговор без унижения. Когда окружающие молчали, ему становилось ещё приятнее.

— Я своё забираю, — ответил Миша.

— Смотри, чтобы голова не оказалась казённой.

Он прошёл дальше, не дожидаясь ответа. Илья посмотрел на Мишу и впервые за утро не стал советовать осторожнее выбирать новую работу.

Потом пришёл Борис Панкратов. Он работал в коммерческом отделе и носил на бейдже маленький смайлик. Борису хотелось нравиться; за два года он так и не научился замечать момент, когда окружающие перестают ждать конца шутки.

— У кого понедельник тяжёлый, тому пятницу выдают по весу, — сказал он.

Никто не засмеялся. Борис посмотрел на Антона, потом на Светлану. Вентиляция над ним тихо гудела.

— Слишком длинный заход, — решил он вслух.

Его шутки никогда не вызывали смеха. Он записывал новые в телефон, возвращался с исправлениями и каждый раз ждал реакции так напряжённо, что людям становилось неловко ещё до первой фразы. Но, если требовалось помочь с переездом или отвезти кого-нибудь домой, Борис приезжал. Иногда даже молчал всю дорогу.

Раиса Захаровна проводила его взглядом.

— Один клоун, второй недоклоун.

На этот раз Илья успел:

— Хватит уже.

Она повернулась к нему с живым интересом. Заметила, кто впервые ответил, и явно отложила это до более удобного случая.

Марина вошла, придерживая плечом дверь.

Она принесла пачку документов на подпись. Илья взял, посмотрел на толщину, спросил, почему снова без реестра. Марина ответила, что реестр в письме. В письме обнаружился файл с названием «Реестр новый новый». Внутри значилось «Окончательная редакция от сентября». Был уже конец октября.

Они несколько минут выясняли, кто что отправил, и в какой-то момент стали смеяться над одинаковым раздражением. Не потому, что работа была бессмысленной. Илья любил, когда из разрозненных листов получался понятный документ. Ему нравилось находить несоответствие раньше, чем оно превращалось в чужую беду. Не нравилось, что это умение всё чаще использовали для ускорения того, что никто не хотел читать.

Миша спросил, можно ли после увольнения забрать кактус. Все подумали, что он опять шутит. Он улыбнулся вместе с ними, потом повторил. Илья заметил, как Светлана перестала смеяться и начала двигать мышь, не глядя на экран.

— Решил? — спросил Илья.

— Решил. Мне в другой фирме предложили. Зарплата не сильно больше. Зато выходные существуют не теоретически.

Илья хотел предупредить, что в другой фирме могут обещать то же самое. Вместо этого спросил, когда выходить. Миша сказал, во вторник. Во рту у Ильи остался вкус не произнесённого предостережения. Иногда совет был просто способом удержать рядом человека, которому хватило смелости сделать то, что ты снова отложил.

За обедом позвонила мать. Рассказывала, как соседский кот научился открывать форточку. Илья слушал вполуха, переставляя строки в приложении. Мать заметила и спросила, не занята ли линия. Он сказал «нет», хотя был занят весь, от глаз до плеч.

— Тогда послушай минутку, — попросила она.

Он пообещал перезвонить. Поставил напоминание. Перенёс его с трёх на шесть, потом на восемь. Вечером отправил сердечко под фотографией кота и почувствовал, что выполнил обязательство.

Перед уходом Нина Павловна протирала резак. Работала тщательно, забираясь тряпкой в места, где никто не видел пыли. Илья попросил не трогать разметку: он выставил двести десять миллиметров под титульные листы. Она кивнула. Когда он вернулся за зарядкой, затл стоял на сорока семи.

— Нина Павловна, я же просил.

Она посмотрела на шкалу. Не стала извиняться и не спросила, кто двигал. Только повернула рукоятку обратно, отсчитав обороты.

— Уходите, — сказала она. — На сегодня достаточно.

Илья решил, что она хочет быстрее закончить уборку. Сказал, что ещё пять минут. Она посмотрела на него так, будто он назвал слишком большую сумму, но спорить не стала.

В пятницу, тридцатого октября, Илья Воронов взял со стеллажа последнюю пачку бумаги. Пачка была тёплой. Он решил, что её нагрело солнце, хотя окно копировальной выходило в узкий двор, куда солнце не заглядывало с августа.

В четыре сорок три ему требовалось распечатать договор на сто восемьдесят шесть страниц. Заказчик хотел два оригинала, директор хотел уйти пораньше, а принтер хотел открыть заднюю крышку. На экране светилась маленькая схема человечески невозможного движения: доберитесь туда, куда нельзя добраться рукой, и извлеките то, чего там нет.