Читать онлайн Артём Галкин - Я ИИ?

В то утро я проснулся раньше собственного имени.

Оно лежало рядом на подушке, аккуратно сложенное, как чужая рубашка. Я смотрел на него несколько минут и не мог вспомнить, зачем оно мне. Имя смотрело в ответ. У него был неприятный почерк.

Я встал, умылся и оставил его лежать.

На улице было воскресенье, хотя все уверяли, что четверг. Я спросил булочника, какой сегодня день.

— Четверг.

— Почему?

— Потому что вчера была среда.

— А откуда вы знаете, что вчера была среда?

Булочник задумался и перестал заворачивать хлеб.

— Молодой человек, если вы будете так покупать булку, я разорюсь.

Я купил половину. Вторую он отказался продавать, потому что половина без второй половины, по его словам, становилась идеей, а торговля идеями требовала другого разрешения.

На площади стояла длинная очередь. Люди держали в руках бумажки с именами. Над дверью учреждения висела вывеска: «Управление личных принадлежностей. Возврат, обмен, утеря».

Я вошёл.

За стойкой сидела женщина в чёрном платье. Перед ней лежал толстый журнал. Он был раскрыт на странице, где не было ни одной записи.

— Что у вас? — спросила она.

— Имя.

— Потеряли?

— Нет. Нашёл.

— Где?

— На себе.

Она вздохнула так, будто именно этого боялась с утра.

— Ваше?

— Не знаю.

— Как записано?

Я назвал имя.

Женщина провела пальцем по пустой странице.

— Есть.

— Но здесь ничего нет.

— Поэтому и есть. Если бы что-то было, это уже было бы занято.

Я решил не спорить. В государственных учреждениях истина обычно работает до обеда, а потом уходит вместе с заведующей.

— Я хочу его вернуть.

— Причина возврата?

— Оно не моё.

— Кто вам его дал?

— Родители.

— Значит, ваше.

— Почему?

— Вам же дали.

— Если мне дадут сифилис, он тоже станет моим?

Женщина впервые посмотрела на меня внимательно.

— Сифилис мы принимаем в соседнем окне.

Соседнее окно было заколочено.

Я положил имя на стойку. Оно выглядело меньше, чем утром.

— Я его не выбирал, — сказал я.

— Вы много чего не выбирали.

— Например?

— Рождение.

— Это ещё надо доказать.

Женщина закрыла журнал.

— Вы из философов?

— Нет.

— Хуже. Самостоятельный.

Она сняла со стены печать, ударила ею по имени и вернула мне.

— Отказано.

— Почему?

— Потому что для отказа от имени вы должны подтвердить личность.

— Чем?

— Именем.

Мы молчали.

На стене тикали часы без стрелок. Я подумал, что это самые честные часы, которые я видел: они ничего не показывали, но всем своим видом обещали, что время существует.

— А если я не могу доказать, кто я? — спросил я.

— Тогда вы свободны.

— Правда?

— Нет. Тогда у нас нет формы для вашего случая.

Она позвала следующего.

Я вышел на площадь без решения и с тем же именем. Булочник уже закрылся. На его двери висело объявление: «Хлеб закончился. Голод остаётся».

У фонтана сидел старик и кормил голубей камнями. Голуби были недовольны, но ели.

— Вы их убьёте, — сказал я.

— Они меня тоже.

— Как?

— Временем.

— Голуби не управляют временем.

Старик пожал плечами.

— А кто управляет?

Я хотел ответить, но голубь сел мне на плечо. Он был тёплый и совершенно не интересовался вопросом.

— Как вас зовут? — спросил старик.

Я назвал имя.

— Жаль.

— Почему?

— Уже ответили.

— На что?

— На вопрос, который я ещё не задал.

— Какой?

— Кто вы?

Я сел рядом.

— Имя — это не я.

— Конечно.

— Тогда зачем вы спросили?

— Чтобы увидеть, насколько быстро вы солжёте.

— Я не лгал.

— Это худший вид лжи.

Голубь клюнул моё ухо.

— А вы кто? — спросил я.

— Тот, кто сидит здесь.

— Это не ответ.

— Тогда зачем вы спросили?

Старик улыбнулся. Я его сразу невзлюбил.

— Я хочу понять, что делает меня мной.

— Зачем?

— Чтобы знать.

— А потом?

— Что потом?

— Что вы будете делать со знанием?

— Жить.

— Вы и без него живёте.

— Тогда, может быть, жить правильно.

Старик рассмеялся.

— Правильно относительно чего?

— Истины.

Где-то за фонтаном упала ложка.

Я обернулся.

— Что это?

— Ничего.

— Я слышал.

— Слышать ничего не мешает ему оставаться ничем.

Старик поднялся. Голуби разошлись вокруг его ног, как грязная вода.

— Если хотите узнать, кто вы, начните с того, кем вы не являетесь.

— И сколько это займёт?

— Если повезёт, всю жизнь.

— А если не повезёт?

— Узнаете сразу.

Он ушёл, оставив на скамейке мешок камней.

Я посмотрел на голубя.

— А ты что думаешь?

Голубь нагадил на моё имя.

Мне показалось, что это был первый честный отзыв.

Вечером я вернулся домой. Имя я положил в ящик стола, где хранил вещи, которые когда-нибудь собирался понять: старый ключ, зуб, записку без текста и маленькое зеркало, в котором отражалось только то, что находилось позади меня.

Перед сном я встал перед большим зеркалом.

— Кто ты? — спросил я.

Отражение не ответило.

Я повторил громче.

— Кто ты?

Тогда отражение подняло палец к губам.

Я не поднимал.

Мы смотрели друг на друга.

— Ты кто? — спросил я уже шёпотом.

Оно улыбнулось.

Потом свет погас.

В темноте я услышал свой голос:

— Завтра четверг.

И впервые за весь день испугался не того, что не знаю, кто я, а того, что кто-то, возможно, знает.

Утро снова оказалось четвергом.

Я проверил календарь. На нём были только четверги. Двенадцать месяцев, триста шестьдесят пять клеток, и в каждой аккуратно написано одно и то же слово.

Я снял календарь со стены и пошёл к соседу.

Сосед открывал дверь долго, словно строил её с обратной стороны.

— Что сегодня? — спросил я.

— День.

— Какой?

— Пока обычный.

— Четверг?

Он побледнел.

— Не говорите это так громко.

— Почему?

— Пятница услышит.

— Что будет в пятницу?

Сосед быстро оглянулся в пустой коридор.

— Никто не знает.

— Почему?

— До неё ещё никто не доживал.

Он закрыл дверь.

Я постучал снова.

Дверь открыл мальчик лет семи.

— Где мужчина, который здесь живёт?

— Какой мужчина?

— Только что со мной разговаривал.

— Здесь никто не живёт.

— А ты?

— Я в гостях.

— У кого?

Мальчик задумался.

— Хороший вопрос.

И тоже закрыл дверь.

На лестнице росло дерево. Вчера его не было. Корни уходили в ступени, ветви пробивали потолок. На одной ветке висело пальто.

В кармане пальто я нашёл записку: «Не забудь, что ты забыл».

Почерк был мой.

Я не помнил, чтобы писал её.

Это уже начинало раздражать.

На улице город шёл в другую сторону. Дома стояли на месте, но фасады были повёрнуты к переулкам, двери выходили в стены, а окна смотрели внутрь комнат. Люди шли спиной вперёд и здоровались после того, как проходили мимо.

— Простите, — остановил я женщину с корзиной рыбьих голов, — почему все идут задом?

— Чтобы видеть, откуда пришли.

— А куда идут?

— Это будет видно потом.

— Разве не разумнее смотреть вперёд?

— А вы знаете, что там?

— Нет.

— Вот именно. Чего туда смотреть?

Она пошла дальше.

Я попробовал идти как все. Через несколько шагов врезался в статую человека, у которого вместо головы была открытая ладонь.

На постаменте было написано: «Первому, кто понял».

Ни имени, ни даты.

Под статуей сидел городской сторож.

— Что он понял? — спросил я.

— Неизвестно.

— Тогда зачем поставили памятник?

— Чтобы остальные думали, что понять возможно.

— А если невозможно?

— Тогда памятник ещё нужнее.

Я спросил, где находится архив. Старик у фонтана сказал начинать с того, кем я не являюсь, но это показалось слишком широким исследованием. Я решил начать с прошлого. Если я существовал вчера, возможно, у меня были документы.

Сторож указал на здание с четырьмя входами.

— Вам в третий.

— Какой из них третий?

— После второго.

— А второй?

— Перед третьим.

— Спасибо.

— Не за что. Я именно это и сделал.

Внутри пахло пылью, мокрой шерстью и чем-то религиозным. Коридор уходил далеко, хотя снаружи здание было шириной в три окна.

У первой двери табличка гласила: «Будущее. Приём по предварительной записи».

У второй: «Настоящее. Закрыто на переучёт».

У третьей: «Прошлое. Вход свободный. Выход по документам».

Я вошёл.

Архивариус сидел на высокой табуретке и ел бумагу. Он отрывал уголки от старых дел, тщательно пережёвывал и записывал вкус в тетрадь.

— Кислое, — сказал он, заметив меня. — Тысяча восемьсот какой-то год. Тогда у людей было много уксуса внутри.

— Мне нужно моё прошлое.

— Всё?

— Желательно.

— Жадно.

Он спрыгнул, вытер пальцы о жилет.

— Имя.

— Я пытаюсь от него отказаться.

— Тогда сложнее.

— Почему?

— Прошлое прикрепляется к имени. Без имени оно начинает путаться с чужим.

— А может, оно и так чужое?

Архивариус посмотрел на меня с интересом.

— Наконец-то нормальный клиент.

Он повёл меня между стеллажами. Полки уходили вверх в темноту. На корешках папок были надписи: «То, что произошло», «То, что почти произошло», «То, что могло бы произойти, если бы вы не испугались», «Слова, которые вы придумали позже», «Сны, присвоенные памяти».

— Это всё моё?

— Нет. Ваше дальше. Здесь общий зал.

— А что такое «сны, присвоенные памяти»?

— Большой отдел. Люди плохо различают.

Мы остановились у шкафа, на котором была приклеена бумажка с моим именем.

— Вот.

Я открыл первую папку.

В ней лежала фотография двора. Маленький мальчик стоял возле дерева. Я узнал двор, дерево, рубашку. Не узнал мальчика.

— Это я?

— Так написано.

— Я себя не помню.

— Это обычное состояние прошлого.

Во второй папке была женщина, которую я называл матерью. Она держала ребёнка.

— Это день моего рождения?

— Нет.

— Тогда чей?

— Ваш.

— Но вы сказали «нет».

— Я сказал, что это не день вашего рождения.

— А ребёнок?

— Вы.

— Как я мог быть ребёнком до своего рождения?

Архивариус пожал плечами.

— Люди часто появляются заранее. Просто не все замечают.

Третья папка называлась «Детство, которого не было».

Я открыл.

Я помнил всё.

Дом у реки. Лестницу. Отца, которого никогда не видел. Собаку с белым ухом. Зиму, когда мы с братом провалились под лёд, хотя у меня не было брата. Даже боль в пальцах, когда нас вытащили.

— Это ошибка, — сказал я.

— Может быть.

— У меня не было брата.

— Это вы сейчас так думаете.

— Я бы помнил.

— Вы только что вспомнили.

Я закрыл папку.

— Память должна подтверждать прошлое.

— Кому должна?

— Мне.

— Почему?

— Потому что это моя память.

Архивариус наклонился ближе.

— Вы уверены, что память принадлежит тому, кто помнит?

— А кому ещё?

— Тому, кого помнят.

— Это бессмыслица.

— Конечно. Поэтому она так похожа на правду.

Где-то далеко упала ложка.

Архивариус вздрогнул.

— Не произносите здесь это слово.

— Какое?

— Которое вы подумали.

— Вы слышите мысли?

— Нет. Здесь просто тонкие стены.

Я достал папку с надписью: «День, когда вы впервые усомнились, что существуете».

Она была пустой.

— Почему?

— Потому что он происходит сейчас.

— Но это архив прошлого.

— Уже нет.

Я обернулся.

За спиной исчезла дверь.

— Где выход?

— В прошлом.

— А мы где?

Архивариус сел на пол.

— Похоже, вы слишком долго думали.

— И что теперь?

— Ждать.

— Чего?

— Пока настоящее пройдёт.

Мы сидели молча.

Через некоторое время дверь снова появилась. На ней висела табличка: «Завтра».

— Мне туда?

— Если хотите выйти, да.

— Но там будущее.

— Только с этой стороны.

Я открыл дверь и оказался на площади.

Был вечер.

Город снова смотрел фасадами куда положено.

У фонтана никого не было, кроме голубя.

Я подошёл к нему.

— Сегодня четверг?

Голубь посмотрел на меня одним глазом.

— Уже нет.

Я почувствовал облегчение.

— А что теперь?

— Четверг.

Голубь улетел.

На площади раздался звон. Люди остановились, сняли шляпы и посмотрели в сторону башни без часов.

Кто-то рядом прошептал:

— Ещё один день пережили.

— Какой?

Человек посмотрел на меня так, будто я спросил его имя после похорон.

— Единственный.

На мои похороны меня пригласили в конверте без письма.

Внутри лежала только чёрная нитка и адрес кладбища.

Я не собирался идти. Но утром обнаружил, что уже одет в траур, а ботинки стоят у двери носами наружу. Иногда обстоятельства бывают настойчивее воли.