Октановы числа - страница 3

Дед щёлкнул тумблером, выровнял курс и наконец бросил на меня короткий взгляд — в нём не было ни жалости, ни извинений. Только эта его бешеная уверенность, что всё идёт как надо.

— Ну, вот мы и на месте, измерение Z-147, — буркнул он, постучав пальцем по стеклу голограммы.

Дед щёлкнул ещё парой тумблеров, и голограмма исчезла, будто её стёрли тряпкой. Из панели выдвинулся небольшой прибор — плоский, с ребристыми боками, похожий на старый компас, только без стрелки. По краю его корпуса побежали тонкие красные огоньки, складываясь в незнакомые символы.

— Давай, погнали, — буркнул дед, схватил прибор и резко крутанул центральный диск. Перед нами из ниоткуда возникла чёрная овальная прорезь, по краям которой плясали острые синие искры.

Он схватил меня за плечо, рванул к себе и одним движением швырнул в эту прорезь, а следом вошёл за мной.

Там вошли — и тут вышли. Под ногами снова появилась твёрдая поверхность, а в лицо ударил сухой, горячий ветер.

Я стоял на каменистой равнине. Скалы вокруг были острыми, как лезвия, а между ними вились полупрозрачные нити с пульсирующими прожилками — они шевелились, будто живые. Небо нависло тяжёлым багровым куполом, и в нём то и дело вспыхивали беззвучные молнии.

Дед вынырнул следом, коротко встряхнулся, поправил комбинезон и тут же сунул прибор в карман

— Z147, — буркнул он, оглядываясь. — Точно на месте. Не стой, тут атмосфера не для экскурсий.

Я хотел было сказать что-то, но язык прилип к нёбу, когда почувствовал, как мой ботинок что-то обволакивает. Посмотрев на землю, я увидел, как из неё одна за другой выходят чёрные тонкие нити и тянутся ко мне, словно змеи.

— Осторожно! — рявкнул дед и резко дёрнул меня за рукав, оттаскивая в сторону. Нити тут же опали, будто потеряли интерес. — Они реагируют на движение. И на страх. И на ссаные штаны. А страха и ссаных штанов у тебя сейчас на троих хватит.

Дед не стал ждать, пока я хоть слово вымолвлю, — просто пошёл вперёд, твёрдо, будто знал каждую трещину на этой земле.

— Иди за мной и ничего не трогай, — бросил он, и я потащился за ним, стараясь не смотреть на шевелящиеся нечто, что нас окружали.

Дед шагал бодро вперёд, а я едва успевал за ним, поминутно косясь на чудовища вокруг.

Справа от тропы, зацепившись ветвистыми корнями за острые камни, висело существо, похожее на гигантский стручок гороха с сотнями тонких разноцветных маленьких щупалец, которые появлялись и исчезали посередине вдоль всего шва, тянувшегося через всё тело. Оно медленно покачивалось, щупальца то выходили, то снова втягивались, то снова выходили, уже другого цвета. Стручок медленно покачивался, и с каждым его движением по шву пробегала лёгкая дрожь — будто внутри перекатывались тяжёлые зёрна. Разноцветные отростки вздрагивали все разом, вытягивались, словно тянулись к чему-то, а потом снова прятались, мерцая то янтарём, то фиолетом, то прозрачной зеленью.

И тут из тени скалы вынырнуло нечто, похожее на гигантскую стрекозу: крылья у неё были полупрозрачные, с прожилками, будто из тонкого розового стекла, а тело вытянутое, блестящее, как полированный металл. Оно сделало круг над стручком, чуть зависло, будто прицеливаясь, и стало опускаться, собираясь присесть прямо на шевелящиеся щупальца.

Едва коснувшись их своими лапками — и всё случилось в один миг.

Шов на стручке резко вздулся, края разошлись, будто кто-то рванул грубую ткань, и изнутри, из самой сердцевины, распахнулась пасть — огромная, круглая, усеянная длинными острыми зубами, похожими на тонкие иглы. Щупальца рванулись вперёд, схватили стрекозу, вцепились в крылья, в её блестящее тело мёртвой хваткой и потянули прямо в эту зевнувшую бездну.