Октановы числа - страница 4

Стрекоза только успела коротко трескнуть — звук вышел как ломающаяся сухая ветка, — и исчезла. Пасть захлопнулась так же мгновенно и стала пережёвывать свою добычу, шов снова лёг ровной линией, а щупальца, уже чуть потемневшие, снова неторопливо зашевелились, будто ничего и не произошло.

Я застыл, чувствуя, как по спине ползёт ледяной холодок.

— Ахренеть, — едва вымолвил я.

Дед даже не обернулся — только хмыкнул на моё удивление.

Чуть позже с хриплым карканьем на меня спикировала тварь, похожая на гибрид вороны и краба: чёрные крылья, покрытые длинными кожистыми пластинами вместо перьев, с круглым клювом, телом и ногами, как у краба.

Я пригнулся и подбежал к старику почти вплотную. Вряд ли это создание могло бы причинить мне какой-то вред. Я так понял, она обиделась, что я её так пристально рассматривал, вот и решила поставить на место наглого чужака.

Дед коротко глянул на меня, будто оценивая, сколько ещё я выдержу без паники, и буркнул:

— Не стой столбом. Тут любят, когда добыча долго думает.

Он дёрнул меня за рукав, уводя чуть левее, в узкую щель между двумя нависшими скалами. Камни здесь были гладкими, будто отполированными, и от них тянуло холодом.

Я невольно поёжился, а дед, заметив это, чуть замедлил шаг и тихо пояснил:

— Это лаз ледяного слизняка. Обычно в это время с ним что-то происходит — и он уходит. Как по расписанию ползает: раз в несколько циклов сползает к нижним пещерам, где горячие жилы идут. Там он… ну, как бы сказать… «заряжается». Ирония, да? Сам ледяной, а спит в кипятке. Нам повезло: судя по камням, его слизь давно испарилась. Если бы она была тут…

Он на секунду замолчал, словно подбирая слова, чтобы не напугать меня до обморока.

— …то хватило бы пары капель на кожу, чтобы замёрзнуть насмерть. И не потому, что она просто холодная. А потому что это яд. Он не кожу обжигает — он по нервам ползёт, вытягивает тепло изнутри, будто кто-то выкручивает термостат в теле на минимум. Человек даже не успевает понять, что происходит: сначала пальцы немеют, потом дыхание сбивается, а через минуту ты уже не можешь пошевелить губами. И всё. Ледышка.

Он постучал костяшками по камню, потом по другому, проверяя и изучая почти каждый, и добавил тише:

— Говорят, раньше тут целые отряды пропадали. Шли по этим щелям, думали — просто холод, зябко, потерпим. А потом один за другим замирали. Сначала пальцы не гнулись, потом ноги, потом голос пропадал. И стояли, как статуи, пока совсем не застывали. А потом, знаешь что? Слизняк возвращался — и здравствуй, готовый ужин. Никто не кричал, не дёргался — просто не могли.

Старик провёл ладонью по очередному гладкому камню, стёр невидимую пыль, взял его в руки и добавил чуть тише:

— Так что радуйся, что тут сухо. Слизняк ушёл. А если бы он сейчас был тут — мы бы сейчас шли совсем другой дорожкой… куда менее спокойной и совсем небезопасной. Давай, шевелись быстрее! Тут недалеко. Ещё пара минут — и выйдем к тому месту, где можно перевести дух.

Он сунул камень в рюкзак и ускорился. Я последовал его примеру.

Мы шли ещё минут десять — если тут вообще работали земные минуты, — всё так же след в след. Дед то и дело останавливался, прислушивался к чему-то, что я не слышал, кивал сам себе и снова шагал. А я только и мог, что смотреть под ноги да стараться не дышать слишком громко.

И вдруг скалы будто расступились. Перед нами открылась небольшая ниша — неглубокая выемка в склоне, прикрытая сверху нависшей плитой. Она выглядела так, будто сама природа специально вырубила здесь укромный уголок: края были сглажены, будто полировались веками ветром, а внутри царила странная тишина — будто весь этот жуткий мир на секунду выдохнул и перестал шипеть, скрежетать и щёлкать.