Октановы числа - страница 5

Старик первым скользнул внутрь, быстро огляделся, присел на корточки и постучал по камню — будто проверял, не притворяется ли он камнем. Потом выпрямился и махнул мне:

— Давай сюда. Тут безопасно.

Я нырнул в нишу и сразу будто сбросил с плеч половину тяжести: ветер, который до этого свистел в ушах, остался снаружи, а здесь было… не то чтобы спокойно, но хотя бы тише. Я привалился спиной к тёплому камню и присел и только сейчас почувствовал, как гудят колени.

Дед снял рюкзак, поставил его у стены и, не глядя на меня, достал плоскую флягу, открутил крышку и глотнул. С удовольствием покатал во рту, проглотил и ещё раз глотнул. Протянул флягу мне:

— На, хлебни. Очень вкусно.

Я взял, понюхал — спиртное — и сразу понял: это не обычный самогон и уж точно не вино. Запах был резким, горьким, с травяной ноткой, от которой слезились глаза.

Сделал маленький глоток — и мир будто сжался в одну точку: по языку прокатилась обжигающая волна, в носу защипало, а в груди вспыхнул комок жара, который тут же растёкся по плечам и рукам. Я закашлялся, слёзы брызнули из глаз, и я невольно отдёрнул флягу, будто она меня укусила.

— Что это? — спросил я, возвращая флягу обратно, вытирая слёзы и сопли.

— Понравилось? Это мой личный рецепт. Не буду тебе объяснять названия ингредиентов, всё равно это тебе ни о чём не расскажет.

Старик достал из рюкзака плоскую штуку, похожую на небольшой обруч. Бросил её об землю, но до земли она не долетела, мигом оттолкнулась магнитными силами и зависла. Внутри обруча без дыма и пламени сам по себе вспыхнул ровный, почти прозрачный огонь в форме шара, будто зажгли кусок солнца.

Затем он достал тот самый камень, что подобрал.

— Что за камень? — поинтересовался я.

— Это не камень, — сказал старик, крутя и рассматривая его со всех сторон. — Это яйцо. Тут их иногда путают с галькой. Оболочка твёрдая, чтобы никто раньше времени не добрался.

Дед на секунду замер, будто прислушиваясь к тишине, которая тут, в нише, казалась почти неестественной. Потом хмыкнул, бросил яйцо в обруч плитки — и оно тоже зависло в воздухе, ровно по центру, а прозрачный огонь мягко обнял его со всех сторон, словно бережно укутывая.

— Сейчас поедим — и пойдём дальше, — сказал он так, будто речь шла не о странном яйце на инопланетной горелке, а о яичнице на сковородке на обычной кухне.

— Это? — выдохнул я, тыча пальцем в наш ужин, и сам услышал, как голос дрожит. — Я это есть не буду.

Дед покосился на меня, прищурился, будто пытался проткнуть меня взглядом.

— Да куда ты денешься, — буркнул он так, будто уже сто раз видел эту сцену и знает, чем она закончится.

— Не буду, я сказал! Вези меня домой! — Слова вырвались сами, резкие, почти злые, и в них было всё: и усталость, и страх, и желание просто оказаться там, где стены не шевелятся, а еда не выглядит как что-то, что само могло бы тебя съесть.

Дед вздохнул, будто этот спор был ему так же привычен, как чистка ботинок. Он неторопливо вытащил из бокового кармана электрошокер с потёртой рукоятью и тёмными царапинами на корпусе. Щёлкнул кнопкой, и между зубцами брызнули короткие синие искры, а воздух наполнился сухим, колючим треском.

— Не станешь жрать — я тебя током долбану, — спокойно произнёс он, не сводя с меня глаз. — Вот и посмеёмся потом. А после, когда очухаешься, я тебя ещё раз долбану, и так до тех пор, пока тебе вдруг жрать не захочется. Тут тебе не благотворительность. Тут выживание. И если ты где-нибудь свалишься от слабости, я тебя тащить не буду. Накормлю тем же самым шокером, ты услышал меня?