Читать онлайн Натали Рош - Отель «Болотный дракон»

У нас всегда есть свободные

номера. Это не реклама. Это

проблема.

Степан Мокроступ, управляющий

Ночь выдалась спокойной, хотя жила своей суетливой жизнью. Где-то там, за стеной тумана, квакали лягушки. Много лягушек. Обычно к этому часу они уже спали, как и все нормальные существа на болоте. Но сегодня они давали концерт. Это был болотный джаз, играющий на нервах, или, что гораздо хуже, сигнал тревоги. Где-то коротко и гулко вскрикнула выпь. Что-то плюхнулось в болото с чавкающим хлюпом.

Стёпа стоял на крыльце отеля, вглядываясь в темноту болота.

— Мокрун, — позвал Стёпа в темноту. — Ты там?

Ответа не было. Только туман стал чуть гуще и пахнул сероводородом.

Стёпа вздохнул. Он знал этот запах. Так пахло, когда дракон нервничал.

— Мокрун, если ты кого-то съел, я не буду тебя ругать. Я просто хочу знать, кого именно, чтобы не искать его утром.

Тишина. Потом — тяжёлый вздох из пруда. Такой тяжёлый, что с крыши отеля со скрежетом сорвалась черепица, ловко приземлившись Стёпе прямо на плечо.

— Спасибо, — сказал Стёпа. — Твоя забота греет мне душу. И чуть не сломала ключицу.

Он развернулся и пошёл внутрь. Дверь скрипнула так, что где-то в подвале проснулась нежить.

В лобби его ждал Авдей. Лич стоял за барной стойкой и полировал свой собственный череп, который он снял с плеч, чтобы протереть от болотной пыли.

— Он опять гудит, — сказал Стёпа, стряхивая с рукава пиявку.

Авдей водрузил череп на шейные позвонки. Глазницы полыхнули тусклым фиолетовым.

— Это у него изжога. Или он опять пытается переварить рыцаря в латах.

Авдей взял стакан и начал вытирать его той же тряпкой, которой только что полировал череп. Когда-то тряпка была белой. Теперь она была цвета болотной воды и пахла соответственно. Стакан тихо треснул и развалился на две части. Авдей посмотрел на него с укором, как будто стакан был виноват.

— У меня аура распада, — констатировал лич.

— У тебя аура депрессии, Авдей. Перестань вспоминать Третью Эпоху, у нас инвентаризация не сходится.

Стёпа подошёл к стойке, взял бутылку с чем-то мутным и налил себе.

Авдей проводил бутылку взглядом. Если бы у него были глаза, он бы, наверное, даже прищурился.

Стёпа выпил. Вкус был идеально отвратительный, как если бы смешать полынь и болотный мох.

— Знаешь, что я чувствую? — спросил он.

— Что половицы гниют в ускоренном темпе?

— Хуже! Каминная тяга пошла в обратную сторону. Обои поменяли узор на казённый. А скелет в кладовке сложил свои кости по размеру.

Авдей замер. Даже тряпка в его руке перестала двигаться. Фиолетовый огонь в глазницах моргнул.

— Гильдия?

— Я чувствую, утром будет почтальон.

Авдей медленно поставил второй стакан — тот снова развалился — и посмотрел на Стёпу. В пустых глазницах мерцало что-то, похожее на беспокойство.

— Инспекция?

— Думаю, да.

— Ты уверен?

— Я чувствую.

— Ты всегда чувствуешь. А потом оказывается, что это просто несварение.

— На этот раз несварение у всего отеля. Мокрун нервничает. Лягушки орут. Ты бьешь стаканы.

Авдей хотел что-то сказать, но не успел. Где-то наверху, на третьем этаже, что-то грохнуло. Потом ещё раз. Потом послышался женский голос, который с чувством произнёс:

— Моя рука! Опять!

Стёпа закрыл глаза.

— Лейла опять потеряла руку?

— Судя по звуку — да, — подтвердил Авдей.

— Интересно, где на этот раз?

— Скорее всего, в номере с принцессой.

Стёпа открыл глаза.

— У нас в отеле принцесса?

— С сегодняшнего вечера. Забыл сказать. Она сбежала от дракона.

— От дракона, — повторил Стёпа. — От нашего?

— Нет. От того, который летает и плюётся огнём. Ей не понравился его пещерный интерьер.

Стёпа посмотрел в потолок.

— И что теперь?

— Она требует, чтобы мы спрятали её от «чешуйчатого идиота». А Лейла, судя по звукам, использует свою оторванную руку, чтобы дотянуться до веника под кроватью.

Наверху снова грохнуло. Послышался звук катающейся по полу кости и обиженное шипение зомби.

— Авдей, — сказа Стёпа. — Я хочу уволиться.

— Управляющий не имеет права увольняться в период обострения болотной лихорадки. И во время визита инспекторов.

Стёпа поставил стакан.

— Ладно, — сказал он. — Завтра разберёмся.

Он развернулся и пошёл к лестнице. Где-то наверху снова что-то грохнуло. Потом послышался голос принцессы:

— Рука!

— Я знаю! — ответила Лейла. — Это моя!

Стёпа поднялся на второй этаж, зашёл в свою комнату — маленькую, с окном, выходящим на пруд, — и закрыл дверь. Он лёг на кровать, которая скрипела так, будто тоже была нежитью, и закрыл глаза.

Отель тяжело вздохнул, застонал и тихо, по-болотному, заплакал. Стены дрогнули. С потолка посыпалась штукатурка.

Рассвет на Большом Сыром Болоте был понятием условным. Солнце если и пробивалось сквозь серую хмарь, то выглядело как подозрительное пятно. Гораздо надёжнее было определять время по звукам: сначала орали поздние лягушки-совы, потом к ним присоединялись лягушки средние, а уж когда вступал хор ранних лягушек-жаворонков, — можно было с чистой совестью считать, что наступило утро.

Стёпа ненавидел утро. Он лежал на кровати, которая скрипела при каждом вздохе, и смотрел в потолок. Потолок был покрыт пятнами. Пятна были разных форм и размеров, и Стёпа давно подозревал, что некоторые из них двигаются. Когда стены издавали протяжный костяной скрип, означало, что пора вставать. Иначе кровать, которая по ночам пыталась его переварить, могла перейти к активным действиям.

За окном что-то плюхнулось в воду. Потом ещё раз. Потом раздался звук, который невозможно было спутать ни с чем: дракон откашливался. Мокрун кашлянул ещё пару раз. Стены дрогнули. С потолка посыпалась штукатурка — прямо на подушку. Стёпа сел, стряхнул её и вздохнул. Он встал, натянул халат, носящий на себе благородную патину болотных испарений и следы неудачных алхимических экспериментов, и открыл окно.

Вид из окна был... специфический.

Пруд, густой, как остывший кисель, в котором жил Мокрун, занимал примерно половину обзора. Сам Мокрун занимал вторую половину. Это была большая зелёно-бурая туша, из которой торчали крылья, покрытые тиной, больше похожие на паруса галеона, сгнившего ещё на стапелях. Голова Мокруна лежала на берегу, морда упиралась в гать. Из ноздрей медленно выдувались пузыри. Один пузырь надулся до размеров небольшого бочонка, дрогнул и лопнул. По лобби отеля пробежала легкая сейсмическая волна.

— Доброе утро, — сказал Стёпа.

Мокрун открыл один глаз. Глаз был размером с тарелку и смотрел на Стёпу с выражением, которое можно было бы описать как «ты меня разбудил, но я слишком ленив, чтобы злиться».

— Я знаю, — сказал Стёпа. — Я тоже не хотел просыпаться. Стёпа закрыл окно, перекрывая вид на экосистему, и спустился вниз.

Лестница в отеле «Болотный дракон» была отдельной достопримечательностью. Она не просто скрипела — она стонала, вздыхала, иногда всхлипывала. Каждая ступенька имела свой характер. Первая ступенька была тихой и покладистой. Вторая — предательски громкой, особенно если ты пытался спуститься тихо. Третья ступенька вообще отсутствовала — вместо неё была дыра, которую Стёпа закрывал доской. Доска иногда исчезала. Стёпа подозревал Пипа, но доказать не мог. Сегодня доска была на месте. Стёпа наступил на неё и услышал, как внизу, в лобби, кто-то торопливо зашуршал.

Стёпа застал Авдея за привычным занятием: лич протирал посуду тряпкой, которая давно уже представляла собой некое подобие живого организма. Стакан был грязным. Тряпка была грязной. Стёпа подозревал, что процесс протирания — это просто ритуал, который Авдей совершал для успокоения души. Или того, что от неё осталось. Триста лет назад Авдей повелевал легионами нежити и сеял хаос в северных провинциях. Сегодня он повелевал тряпкой.

— Доброе утро, — сказал Стёпа.

Авдей поднял череп. В пустых глазницах мерцали две тусклые искры — единственное, что осталось от великого тёмного мага, который триста лет назад заставил трепетать полмира.

— Ты выглядишь ужасно, — сказал Авдей. Голос лича звучал как шорох сухих листьев по надгробию.

— Спасибо. Ты тоже.

— Я мёртв уже три века. Мне можно.

— А мне нельзя?

Авдей ничего не ответил. Он поставил стакан на стойку. Стакан развалился.

— Это уже третий, — сказал Стёпа.

— Пятый, — поправил Авдей. — Я просто не сказал.

— Почему?

— Не хотел тебя расстраивать.

Стёпа взял со стойки бутылку — ту самую, которую вчера не допил. Бутылка была пуста.

— Авдей.

— Что?

— Ты её выпил?

— Я не пью.

— Тогда кто?

— Пип.

— Пип не пьёт.

— Тогда Лейла.

— Лейла не пьёт.

— Тогда Гуннар.

— Гуннар пьёт только то, что сам сварил.

Стёпа вспомнил, что сам допил вчера.

— Ладно, — сказал он. — Неважно.

Он поставил бутылку обратно и обвёл взглядом лобби.

Лобби отеля «Болотный дракон» было местом, которое с трудом поддавалось описанию. Здесь стоял камин — большой, каменный, с вытяжкой, которая не работала. Дым от камина шёл не в трубу, а в комнату, поэтому в лобби часто пахло дымом, тиной и чем-то ещё, что Стёпа предпочитал не идентифицировать. У камина стояли три кресла. Одно было сломано. Второе было сломано, но выглядело целым. Третье было целым, но выглядело сломанным. Гости обычно выбирали третье, потому что оно хотя бы не скрипело.

На стенах висели картины. Точнее, то, что Стёпа называл картинами. Одна изображала дракона. Дракон был нарисован так, что больше походил на жабу, объевшуюся мухоморов. Вторая изображала болото. Болото было нарисовано так, что больше походило на кипящую жижу в необъятном котле. Третья картина была пустой. Стёпа повесил её, потому что она ему нравилась больше остальных.

В углу стоял скелет. Настоящий. Стёпа не помнил, откуда он взялся. Скелет стоял там столько, сколько Стёпа себя помнил, и иногда двигался. Ночью. Как лунатик. Когда никто не видел. Стёпа подозревал, что скелет — это бывший гость, который не захотел уходить. Или бывший управляющий. Сегодня скелет стоял тихо. Это было подозрительно.

— Авдей, — сказал Стёпа.

— Что?

— Скелет сегодня не двигался?

— Двигался. Ночью ходил в кладовую.

— Зачем?

— Не сказал. Но, судя по звукам, что-то ел.

Стёпа закрыл глаза и сосчитал до пяти. Потом до десяти. Потом сдался.

— Ладно, — сказал он. — Что у нас на завтрак?

— Гуннар что-то варит.

— Что именно?

— Он сказал, что это сюрприз.

— В прошлый раз от его сюрприза мы три дня отмывали котёл.

— Тогда, может, это не сюрприз, а традиция.

Стёпа не стал спорить. Он подошёл к бару, взял чистый стакан — он был один, и Стёпа прятал его за стойку, чтобы Авдей не разбил, — и налил себе воды. Вода была из болота. Она и пахла болотом. В этот момент входная дверь задрожала.

Стёпа замер. Авдей замер. Даже скелет в углу, кажется, замер.

Дверь задрожала ещё раз. Потом послышался стук. Потом — голос:

— Почта!

Стёпа посмотрел на Авдея.

— Это оно, — сказал он.

— Ты уверен? Может, это просто реклама.

— Какая реклама, Авдей? Мы на болоте.

Авдей не нашёл, что ответить. Стёпа вздохнул, подошёл к двери и открыл её.

На пороге стоял гоблин. Маленький, в форме почтальона — точнее, в том, что когда-то было формой, но теперь больше напоминало лохмотья. Последний раз почтальон забредал к нам в прошлом десятилетии, но заблудился в тумане и превратился в куст вереска.

Гоблин держал конверт. Конверт был запечатан восковой печатью с изображением башни. Башня была символом Гильдии Магов.

— Господин Мокроступ? — спросил гоблин. — Вам письмо, распишитесь.