Отсечённые - страница 7

– У нас нет трёх суток, – напомнил Ляо. Старик оперся на ящик, его дыхание в скафандре было тяжёлым. – Скорость деградации структур станции увеличивается. Мы фиксируем микросейсмическую активность. Биосфера… активизируется.

Колесников подошёл к стене. Положил на неё ладонь. Через перчатку он почувствовал не вибрацию, а серию едва уловимых толчков, будто где-то далеко обрушилась многотонная конструкция. Станция умирала, и её агония становилась физически осязаемой.

– Альтернатива? – спросил он, глядя на Шеридан.

Учёная подняла голову. – Химическая нейтрализация. В моей лаборатории на верхнем ярусе остались реактивы. Ортофосфорная кислота в концентрации 85%, ксеноновый фторид. Они должны прореагировать с кремниевой основой наростов.

– Лаборатория, – повторил Колесников. Это означало подъём по вертикальным шахтам, пролезание через завалы, которые могли обрушиться в любой момент. И, вероятно, новые встречи с пиратами или чем-то ещё. – Риск высок.

– Риск взрыва двигателей – выше, – сухо констатировала Шеридан.

Решение было очевидным. И безрадостным.

Шахта лифта представляла собой чёрную вертикальную пропасть. Свет их фонарей тонул в ней, не достигая ни верха, ни низа. Лифтовая кабина, искорёженная и покрытая биокристаллами, застряла где-то посередине. Они должны были карабкаться по монтажным скобам, вбитым в стену. Каждая скоба была толщиной в руку, но покрыта слоем скользкой биологической плёнки.

– Первым иду я, – сказал Колесников. – За мной – Шеридан. Кат, ты замыкаешь. Профессор, вы остаётесь. Охраняйте капсулы.

Ляо кивнул, обречённо опустившись на ящик с инструментом. Его роль была ясна: если они не вернутся, его знания умрут здесь, в подземелье.

Первый десяток метров дался относительно легко. Скобы выдерживали вес. Потом начались пробелы – несколько скоб были вырваны вместе с кусками бетона. Пришлось перекидывать страховочный трос и карабкаться, цепляясь за арматуру. Стена здесь была тёплой. От неё исходил слабый, пульсирующий жар. Жизнедеятельность биосферы.

На отметке примерно тридцати метров они наткнулись на препятствие. Не завал. Гнездо.

Оно свисало с потолка шахты, напоминая гигантский, полупрозрачный кокон из того же материала, что и биоплёнка. Внутри, в густой желеобразной массе, копошились десятки существ. Не краблеры. Это были другие – длинные, червеобразные, с ротовыми отверстиями, усаженными вращающимися кремниевыми пластинками. Они медленно извивались, перетирая массу кокона, поглощая её.

– Личинки-дезинтеграторы, – прошептала Шеридан, замирая на скобе. Её голос был полон не страха, а захватывающего ужаса. – Стадия роста. Они питаются продуктами распада.

Кокон перегораживал шахту. Обойти его было невозможно.

– Они реагируют на вибрацию? – тихо спросил Колесников.

– На тепло, на движение, на химические сигналы, – ответила Шеридан. – Их сенсорика примитивна, но… массова.

Один из червей дёрнулся, повернув своё слепое начало в их сторону. Ротовые пластинки завращались быстрее.

– Мы не можем ждать, – сказал Кат. Его голос был приглушён, но твёрд. – Я проложу путь.

– Как? – спросил Колесников.

– Термически, – механик уже отстёгивал от пояса компактный паяльный горелок. – Они состоят из органики и кремния. Высокая температура их дестабилизирует.

– Рискуешь обрушить всё гнездо на нас.

– Альтернатива – повернуть назад, – парировал Кат. – И остаться без топлива.