Читать онлайн Ани Еганян - Пациент номер семнадцать

ПАЦИЕНТ

НОМЕР СЕМНАДЦАТЬ

Ани Еганян

Психологический детективный роман

«Один человек не становится неправым

только оттого, что он один».

Сундхольм, западное побережье Норвегии. Ноябрь 2008 года.

Когда погас свет, Ида сначала обрадовалась.

В темноте исчезали белые стены, расписание на двери и квадратное окошко, через которое за ней наблюдали. Можно было представить, что она не в центре, а дома, под одеялом, и мать скоро принесёт горячее молоко. Но через несколько секунд из коридора раздался металлический щелчок. Ида вскочила с узкой кровати.

— Меня слышно? — спросила она.

Никто не ответил. Где-то далеко хлопнула дверь. Потом раздался смех — короткий, нервный, почти детский. От него Иде стало страшнее, чем от тишины.

Днём все одиннадцать сказали, что это она виновата. Анна опустила глаза. Эрик смотрел в пол. Томас заплакал прежде, чем подошла его очередь, и произнёс то, что ему велели. «Она хотела нас напугать». «Она всё выдумывает». «Ей нельзя верить».

Доктор Нюстад называла это упражнение проверкой доверия.

Ида называла это предательством.

— Я больше не буду спорить, — громко сказала она, обращаясь к окошку. — Только откройте.

За дверью послышались шаги.

— Пожалуйста.

Женский голос ответил спокойно, как на обычном утреннем обходе:

— Иногда человек должен остаться один со своими последствиями.

В коридоре запахло чем-то горелым. Ида прижала ладонь к дверной щели. Воздух был тёплым. Она поняла, что это уже не часть игры, когда услышала, как на другом этаже забили окна.

— Здесь дым! — закричала она. — Вы слышите? Здесь дым!

Шаги удалились.

Ида принялась стучать кулаками, пока не содрала кожу. Она не знала, сколько прошло времени, когда внизу хлопнула другая дверь и кто-то побежал обратно по коридору. Мужчина кашлял, ругался и звал её по имени.

— Отойди от двери, Ида! Я здесь.

Она сделала шаг назад.

А потом случилось то, чего она не могла простить себе впоследствии: вместо того чтобы побежать к голосу, она вдруг решила, что это ещё одно испытание.

И не двинулась с места.

✦

Берг, 20 октября 2026 года.

Доктор Лукас Берг не любил, когда новые пациенты начинали разговор с признания. Признание предполагало виновного, а виновному редко нужен был врач. Обычно человеку требовался свидетель, который выдержал бы его слова и не закрыл глаза.

Мужчина напротив сидел, положив ладони на колени. На вид ему было около шестидесяти: рыжеватые седые волосы, вытертое тёмное пальто, мокрые ботинки. На запястье проступала тонкая белая полоска старого шрама. Он пришёл без направления, попросил осмотра в приёмном отделении, рассказал дежурному врачу о бессоннице и страхе причинить себе вред. По решению врача его оставили на добровольное краткосрочное наблюдение, а утром передали Лукасу.

— Я убил одиннадцать человек, — произнёс незнакомец.

Лукас посмотрел на часы и удержался от желания посмотреть ещё раз.

— Когда это произошло?

— В две тысячи восьмом.

— Вы были осуждены?

— Нет.

— Почему?

Мужчина впервые поднял глаза. Они были удивительно ясными.

— Потому что они ещё живы.

Лукас открыл блокнот. В коридоре прошла тележка с завтраком, кто-то громко засмеялся, и эта обычная больничная жизнь внезапно показалась неуместной.

— Давайте начнём с вашего имени.

— Элиас Валь.

— Вы хотите сказать, что чувствуете ответственность за судьбы одиннадцати человек?

— Нет. Я хочу сказать, что сегодня они живы. А завтра одна из них умрёт.

Элиас извлёк из внутреннего кармана сложенный лист бумаги. На листе аккуратным, почти школьным почерком стояли имена. Лукас прочитал первые три: Анна Нордли, Эрик Танген, Сельма Фосс. Дальше шли Миккель Брюне, Ивар Лунд, Фрида Вик, Йонас Эйде, Ханна Роальд, Оскар Нюгорд, Ребекка Даль и Томас Хауге.

— Кто эти люди?

— Те, кого заставили перестать верить собственным глазам.

— Вы им угрожали?

— Если бы я им угрожал, доктор, я бы не сидел здесь.

— Кто тогда угрожает?

Валь крепко сжал ладони. В тишине можно было услышать тихое жужжание лампы.

— Человек, который знает, что вы мне не поверите.

Лукас изучил собеседника. Элиас не производил впечатления возбужденного или дезориентированного. Он назвал дату, адрес и имена без запинки. Но спокойная речь не делала его рассказ правдой — так же, как странный рассказ не делал его больным.

— Откуда вы знаете, что кто-то умрёт завтра?

— Мне прислали фотографию. И написали, кто будет первым.

— Где она?

— Спрятана.

— В полиции вы были?

— Боюсь, сначала они должны увидеть мёртвую женщину.

Лукас закрыл блокнот. Фраза о ближайшем убийстве уже не укладывалась в границы обычной консультации. Он попросил Элиаса остаться в кабинете, вышел к старшей медсестре и связался с руководителем отделения. Вместе они обсудили риск, который нельзя было игнорировать. После этого Лукас сообщил полиции необходимое для предотвращения возможного тяжкого преступления: угрозу, имя предполагаемой жертвы и данные человека, который о ней рассказал. Он не пересказывал всю медицинскую историю.

Вернувшись, он обнаружил, что Валь смотрит на семейную фотографию у окна. На ней Майя, жена Лукаса, смеялась с закрытыми глазами. Её волосы летели от морского ветра; кадр был сделан летом, до того как они научились молчать за ужином.

— Красивая женщина, — сказал Элиас.

— Это моя жена.

Валь медленно поднялся.

— Тогда времени у нас меньше, чем я думал.

В квартире над старой пекарней Майя Берг слушала, как из водосточной трубы капает дождь. Она могла определить погоду по звукам дома с закрытыми глазами: мелкий дождь шуршал по жестяному козырьку, сильный бил прямо в подоконник. В этот вечер он не прекращался ни на минуту.

На столе лежала коробка с письмами, которую она принесла из городского архива. Майя работала реставратором бумажных документов. Её дело заключалось не в том, чтобы узнавать чужие тайны, а в том, чтобы не дать бумаге окончательно рассыпаться прежде, чем её прочтут. И всё же бумага говорила. Иногда даже слишком громко.

Сегодня в коробке нашлась фотография старого здания на острове. Дом был двухэтажным, с белой верандой, которую штормы превратили в серую. На обороте кто-то написал карандашом: «Сундхольм. Северный корпус».

Майя вдруг почувствовала едва заметный привкус железа. Она оставила фотографию на столе и вымыла руки. Потом ещё раз. Из открытого крана лилась вода, но пальцы продолжали казаться испачканными.

Телефон зазвонил в половине восьмого.

— Я задержусь, — сказал Лукас.

— Ты опять не успеваешь к ужину?

— У нас срочная ситуация.

Она посмотрела на часы в кухне. Каждый раз, когда он произносил эту фразу, Майя слышала другое: «Сейчас есть кто-то важнее тебя».

— Хорошо. Еда в холодильнике.

Он помолчал.

— К тебе сегодня никто не приходил?

— Нет. Почему?

— Просто спросил.

— Лукас, ты ведь не просто спросил.

— Я объясню, когда вернусь.

Она хотела сказать, что эти его обещания становятся похожи на открытки из города, где он никогда не был. Но за окном проехала машина, свет фар скользнул по фотографии, и Майя вдруг вспомнила запах мокрой шерсти. Чужой голос считал до трёх. За окном было море, и дверь никак не открывалась.

— Майя? — спросил Лукас. — Ты слышишь?

— Да. Возвращайся осторожно.

После разговора она проверила надпись на обороте снимка. В углу, где бумага была надорвана, сохранился кусочек круглой печати: «Центр восстановительных программ для подростков». Датировка — 2008 год.

Всю жизнь Майя говорила, что не помнит почти ничего до четырнадцати. Это было не совсем правдой. Она помнила отдельные вещи слишком хорошо: холодную поверхность дверной ручки, вкус разбавленного какао, тяжёлое одеяло, которое надо было складывать без складок. Просто ни одна из этих вещей не складывалась в прошлое, пригодное для рассказа за семейным столом.

Она вытащила из ящика пачку фотографий собственной свадьбы. Среди гостей стояла профессор Сири Нюстад, наставница Лукаса. Тогда Сири взяла Майю за руку и сказала: «Надеюсь, у вас теперь будет спокойная жизнь».

Тогда это прозвучало как пожелание.

Теперь Майя услышала в нём просьбу.

Утром инспектор Ингрид Сольхейм приехала в клинику раньше половины девятого. Её ботинки оставили на полу мокрые следы. Плащ, который когда-то считался непромокаемым, пах дождём и сигаретным дымом коллег, хотя сама Ингрид не курила уже семь лет.

— У меня к вам вопросы, доктор Берг, — сказала она без приветствия. — И желательно без психиатрического словаря.

Лукас пересказал разговор с Элиасом, отделяя прямые цитаты от собственных предположений. Ингрид внимательно посмотрела список.

— Зачем вы сообщили нам именно про Анну Нордли?

— Пациент сказал, что она будет первой. Это конкретная угроза. Я не могу проверить, правда ли он её получил, но не имею права ждать.

— Вы видели фотографию?

— Нет.

— Он может её показать?

— Попрошу. Если он согласится.

Ингрид вытащила телефон. Дежурный сообщил, что Анне Нордли, тридцати четырёх лет, живущей в Осёйро, несколько раз звонили со вчерашнего дня. Ответа не было. По адресу направили патруль.

Пока они ждали, Ингрид заметила приколотую к доске детскую картинку: кит с таким сердитым выражением, будто он проиграл спор. Она сказала, что у неё дома точно такие же висят на холодильнике. Лукас впервые представил, что у инспектора существует кухня и кто-то, кого она ждёт по вечерам.

— Вам не кажется странным, — спросила Ингрид, — что он выбрал именно вас?

Лукас мог бы ответить, что дежурство назначили заранее. Но пациент смотрел на фотографию Майи, словно знал её давно.

— Кажется, — сказал он.

В десять семнадцать телефон Ингрид завибрировал.

Она выслушала сообщение, отвернулась к окну и спросила собеседника, кто первым вошёл в квартиру. Потом попросила никого не трогать до прибытия криминалистов.

— Анна Нордли мертва, — сообщила она. — Её нашли на полу в ванной. Признаков очевидной естественной смерти нет. Пока больше я утверждать не буду.

Лукас невольно представил, как накануне поставил галочку напротив слова «риск» в клинической форме. Глупое слово, будто риск — это вероятность дождя, а не чьё-то тело на кафеле.

— Вы говорили ей, что ей угрожают?

— Полиция пыталась связаться, — сухо сказала Ингрид. — Никто не ответил. И давайте не будем строить картину задним числом.

— Я хотел сказать…

— Знаю, что хотели. Теперь мне нужно поговорить с вашим пациентом. Если он не захочет добровольно дать показания, мы решим этот вопрос установленным порядком.

Они поднялись на второй этаж. В коридоре пахло кофе и апельсиновым мылом. Элиас Валь сидел у окна, где вчера виднелась только стена соседнего корпуса. Увидев выражение лица Ингрид, он не спросил, что произошло.

— Она умерла, — сказал он.

— Откуда вы знаете? — спросила инспектор.

— Потому что первую ночь они всегда оставляют тебе надежду.

— Кто — они?

Валь медленно провёл пальцем по подлокотнику кресла.

— Те, кто научил нас молчать.

Ингрид принесла маленький диктофон, раскрыла протокол и объяснила Элиасу, что беседа добровольная. Он согласился говорить при Лукасе, попросив не давать ему успокоительных до окончания разговора.

— Вам назначают лечение по показаниям, — заметил Лукас. — Не за то, что вы рассказываете.

Элиас коротко улыбнулся.

— В Сундхольме нам говорили то же самое.

Ингрид подняла голову.

— Сундхольм? Старый центр на острове?