Парадизо - страница 5



– О чем они только думали? На что рассчитывали? – мрачно спросил папа. – Пятеро мальчишек, мечтающих отомстить и с дурными мыслями о геройстве.

– И что теперь будет?

– Беда, беда теперь будет. Солдаты уже повсюду рыщут в поисках родных мальчишек. Весть постарались побыстрее разослать по деревне, чтобы они успели спрятаться, что немцы обходят все дома, ищут родных не только тех мальчишек, но и других парней.

– Так есть и другие?

– Кто знает? Как доказать, что твой сын не будущий партизан?

– Думаешь, они и к нам придут?

– Придут, не сомневаюсь.

– Мину нельзя оставлять одну. Нельзя, чтобы она увидела солдат, что убили ее Эрнесто. – Судя по голосу, мама не могла сдержать слез. – Луиджи, ну как это могло случиться с такой доброй женщиной, как Мина?! Она потеряла всех. Всех! Как же так?!

Только эти слова слетели с маминых губ, как в дверь громко постучали, а с улицы донесся крик.

– Боже милостивый! – вскрикнула мама.

– Ничего страшного, – быстро сказал папа, – нам скрывать нечего. Постарайся вести себя спокойно.

Я услышала, как он тяжело поднялся и поковылял к двери. Мужской голос резко спросил на итальянском с сильным немецким акцентом:

– Мальчик? У вас есть мальчик?

– Нет, только маленькая девочка, – спокойно ответил папа.

Вцепившись в одеяло, я затаила дыхание. Вот тяжелые шаги загрохотали в доме, приблизились к спальне. Дверь распахнулась, но свет из кухни загородила высоченная фигура. Плечи у человека едва помещались в дверном проеме, ему пришлось наклонить голову, чтобы протиснуться. Он вошел в нашу маленькую спальню и потыкал прикладом ружья в кровать моих родителей. Удостоверившись, что в постели пусто, он заглянул под кровать, открыл дверцы шкафа и один за другим выдвинул ящики комода.

Эта комната у нас с родителями была общая, но у меня имелась своя кровать – деревянный ящик для одеял, в котором я спала с младенчества. Крышку отец снял из страха, что я захлопну ее и задохнусь. Ящик тепло и умиротворяюще пах накрахмаленным бельем и отглаженными простынями, но той ночью моя постель вдруг показалась пугающе холодной.

Высоченный немец увидел меня. Мне следовало притвориться спящей, но я вместо этого уставилась на него, вытаращив глаза. Страх парализовал меня. Яркий свет из кухни отражался от немецкой винтовки. Немец провел рукой по боковине ящика, ощупал мою постель, пошуровал под одеялом, кивнул и рявкнул:

– Geh schlafen![1]

Что это значит, я понятия не имела, но закрыла глаза, и немец ушел.

В спальню проскользнула мама, погладила меня по голове и прошептала, что все хорошо. Только я понимала, что это неправда.

Отец проследовал за солдатами в тетину часть дома. Они прикрикнули на него, приказав стоять на месте, но я услышала его голос:

– Господи, я же убогий калека! Чем я вам опасен?

Немцы снова закричали, а следом щелкнули курки.

– Луиджи, ради всего святого, не зли их! – взмолилась мама, с головой накрывая меня одеялом.

Тетя распахнула дверь, не успели солдаты постучать. Ей они задали те же вопросы, что моим родителям.

– Мальчик? У вас есть мальчик?

Тетя кивнула и молча повела немцев на второй этаж, где лежал Эрнесто.

– Вот, – сказала она. – Вот мой мальчик. Горите вечно в аду за содеянное, грязные вы сукины дети.

Дзиа Мина говорила так спокойно на мягком кремонском диалекте, что немцы ее не поняли. Возможно, они не сообразили, что виновны в гибели Эрнесто. Ничто не указывало, что Эрнесто умер насильственной смертью или от их рук. Немцы видели просто мертвого мальчишку.