Пёсья работа - страница 4

Ишь ты, блин. Юридически. Нашлась законница.

Марат проглотил рвущиеся наружу ругательства и сгрёб мохнатый бублик со стола. Запишем на счёт докторши, решил он. Как её там? Он скосил глаза на брошенный на стол бейдж. Варвары Максимовны.

В душевой он спустил псину в поддон и принялся стягивать пальто и пиджак. Немного подумал и закатал рукава рубашки выше локтя — так имелся хоть какой-то шанс не вымокнуть насквозь самому. Ну, в теории имелся.

Теория с практикой разошлись практически сразу.

Из лейки душа попеременно рвалась то ледяная вода, то кипяток, Марату никак не удавалось заставить воду принять нормальную температуру, и псина из-за этого крутилась в поддоне волчком, разбрызгивая грязные потёки во все стороны. Шампунь неизвестной марки, налитый в бутылку от газировки, вонял ещё хуже мокрой шерсти — у его производителя, похоже, напрочь отсутствовало обоняние. И человеколюбие.

В конце концов Марат прекратил бесплодные попытки не намокнуть и принялся за дело, как положено, зажав востроухую башку в захват и тщательно намылив всё остальное. Тельца под густой шерстью оказалось совсем немного — мокрая собака напоминала чуть раздобревшую крысу. Стоило Марату попытаться оттереть ей лапу до прежней белизны, как псина резко взвизгнула и ужом выскользнула из его руки, забившись в угол поддона.

— Ну, ну… Прости, — Марат погладил прижатые уши мыльной ладонью. — Я не хотел делать тебе больно… Нура.

Имя само всплыло из памяти, стоило ему только заглянуть в масляно-чёрные, чуть раскосые глаза собаки. И вспомнить, кто ещё глядел на него так же.

Нура, Нюрка, как звали её офицеры на временном командном пункте. Одетая в безразмерный мешок с рукавами, замотанная в платок, из которого и торчали одни чёрные глаза, с тощими костлявыми щиколотками и грязными ступнями в мужских резиновых шлёпанцах. Никто точно не знал, сколько ей лет, возможно, она и сама этого не знала. То ли сестра, то ли дочка кого-то из местных, которая раз в два дня выгребала из раскалённого бетонного мешка бывшей школы с дырами в стенах вместо окон налетевший туда песок и кое-как мыла полы. За это ей выдавали стандартную таксу — пять долларов, добавляя от щедрот банку консервов из сухпайка, но иногда Нуре везло и перепадали настоящие сокровища — лишняя жестянка растворимого кофе, а то и вовсе десяток батареек или пачка сигарет. Царский улов, его уже можно было обменять на базаре на что-то полезное. Нура завязывала добычу в подол и уносила домой, не поблагодарив — она по русски не знала ни слова, и плохо понимала даже книжные арабские слова, которыми с ней пытался объясниться Марат. Но ему хотя бы доставался дежурный кивок, когда он проходил мимо неё, сидящей у стены на корточках и жевавшей завёрнутый в хубз финик или инжир — весь её обед, который она приносила в кармане своей хламиды. Кивала ему Нура после того, как он пресёк назойливые ухаживания одного из своих сослуживцев и пригрозил доложить о неуставном поведении командиру. Нуру терять было никак нельзя. Без неё командный пункт посреди пустыни занесло бы песком за неделю.

Он и был знаком с ней чуть больше недели. А потом Нура осталась там, под бетонным крошевом. Вместе с тем парнем, что искал её внимания, и ещё десятком человек. А он, Марат, непонятно почему выжил.

— Вы не утопли тут, Марат Антонович?

Марат дёрнулся так, словно рядом разорвалась граната. Нура заскулила — очевидно, он снова задел её за больное место. Но, обернувшись, он понял, что это всего лишь докторша пришла проверить, чем он тут занят.