ПОПОЧАСЫ - страница 7
— Ну что, Артемон, зачем звал? Я думал, ты меня забыл. А я тебя всё время вспоминаю.
Попович присел. Колени хрустнули, словно сухие ветки. Пудель ткнулся холодным носом в ладонь. Пахло мокрой шерстью и пылью.
— Прости, что тебя отдал чужому человеку. Людмила сказала: «Тебе же некогда. Выбирай — он или я!» А я выбрал кресло начальника.
Почесал за ухом вставшего на задние лапы пуделя и обнял его.
— Ах, ты мой единственный преданный друг! Ну что, теперь, куда ты, туда и я?
Левша вышел из туалета, застёгивая ширинку.
Артемон глянул на Поповича и побежал к хозяину.
Попович вернулся в кабинет и погладил график. Тот был тёплый.
— Теперь я в ресурсе, — подумал он, — А что ещё нужно для счастья?
***
В десять часовсобиралась комиссия по этике.
Чиновники уселись за стол заседаний под хронометром.
Представители общественности разместились на стульях у выхода. Они имели право высказаться, но никогда им не пользовались.
Секретарша Лидочка заранее принесла проект плаката: старушка с клюшкой, юноша в наушниках, подпись крупными буквами «Уступи место — не будь свиньёй!»
Попович кивнул. Оглядел комиссию. Вообразил свиньями. Криво усмехнулся.
Бегемотова ткнула ногтем: «Какое неуважение к ветеранам!»
Иванюк подскочил: «Это намёк на западную культуру!»
Попович встал: «Успокойтесь. Клюшку надо убрать. Лидочка, сотри!»
Лидочка стерла. Старушка осталась с протянутой рукой.
Лысенко закрыла лицо руками: «Это же теперь моя бабушка!»
Экологиня Грета уронила графин, подняла и застегнула на молнию свою спортивную курточку.
Вода разлилась по протоколу. Агрономка Лысенко поправила ватник.
Попович жевал сушку. Когда все выдохлись, сказал: «Голосуем».
Все подняли руки.
Проснулся Кузнецов: «За что голосуем?»
Психиатрша закрыла ему рот ладонью: «Тихо! Диагноз ещё не ставлю».
— Совещание кончается не тогда, когда решили. А тогда, когда устали сидеть, — сказал Кузнецов и вышел.
Лампочка мигнула и погасла. Ветер плевался дождём в окно.
***
Алексей Никитич поднялся, потянулся и на цыпочках подошёл к окну.
В центре Чистоплюйска, на площади Ленина, стоял памятник. Хромой Савелий и однорукий Захар использовали постамент как стол. В народе памятник звали «На троих», хотя в бронзе застыли только двое — Маркс и Энгельс. Мужики в кожаных куртках чокнулись стаканами, и Савелий, видимо, сказал Захару: «Ленин всегда с нами, просто за добавкой отошёл».
Из пустых глазниц основоположников на них взирали вороны.
— Снайпер! — гневно выкрикнул Захар, соскребая с шеврона белую метку. — Целиться учили, ах ты, тварь пернатая!
— Мы воевали, они гадят, — вздохнул Савелий. — Разница только в калибре.
Ворона предъявила тыл, беззастенчиво, как бюрократ.
Захар запустил вверх камушком, но мимо. Ворона упорхнула, издевательски каркая.
— Ничья. Временная, — Савелий допил стакан, поставил на постамент. — У каждого своя война. У нас — с тем, что было. У них — с тем, чего нет.
***
В 12:15 Лидочка уселась за свой стол в приёмной — пожевать жвачку и полистать американский журнал, который назывался «Магазин». На развороте — чернокожий американец на белом «Мерседесе» с миллионом долларов в дипломате.
Лидочка мечтала выйти замуж за иностранца. Повесила над столом карту США и выписывала из журнала места, где такие водятся. Красным фломастером обвела Нью-Йорк. Подписала: «Здесь живут красавчики». Рядом на карте России написала: «А здесь — мы». И зачеркнула. Потом стёрла. Потом написала снова: «Здесь тоже люди. Но у них нет жвачки без сахара».
Похожие книги
В лесу, где когда-то расстались четыре цветка, Синяя Сова и жёлтый Жаворонок полюбили друг друга. У них родился белый Голубочек, тот кого услышали свет и тишина. Это не биология. Это лесная физика. Чудеса не спросили разрешения — просто случились. Но однажды родители перестали слышать друг друга. Под старой сосной поселился Шептун — живой ком из мошек, чтобы есть чужие ссоры. Сорока задумала отомстить Жаворонку. Чёрный Ворон тосковал в пустом гнезде — пока однажды не нашёл Чайку, но счастье было недолгим. Где-то далеко, во льдах, Старый Кит ждал песню, которую забыл. Четыре сказки об одном: можно ли помириться и жить вместе, когда кажется, что всё кончено.
Юрий Тынянов начал, а я продолжил. С Матрицей ШУРА и игрой в шашки. Поручик Синюхаев выпивает эликсир из рук шпионки — и видит заговоры. Вместо него появится мнимый генерал по фамилии Киже, которому суждено решить судьбу императора Павла I и всей России. Я попросил у ИИ честные отзывы писателей Ф. Достоевский: «Глубинная психодрама, где героя стирают в порошок, откуда возникает монстр по имени Система. Где кончается твоя воля и начинается приказ, которого никто не отдавал. ». Дж. Оруэлл: «Бюрократия — не механизм, а хищный организм, пожирающий души». М. Булгаков: «Магия, абсурд и чёрный кот, который больше, чем простое животное.
1999 год. Город Чистоплюйск. До миллениума остались недели, но время здесь давно остановилось. Начальник управления информации Алексей Попович оттачивал искусство, которое не требует навыков: сидеть так, чтобы казалось, будто работа кипит. Его изобретение — «попочасы». Новая валюта, где время измеряется не минутами, а часами, просиженными на совещаниях. Их копят. Обменивают на продукты. Выдают вместо зарплаты. Но однажды в город приезжает Алиса Соловьёва — журналистка из Москвы, привыкшая задавать неудобные вопросы. Там, где все отчитываются, она ищет правду. Что будет, когда система начнёт пожирать тех, кто её создал.
Год 2084. В мире, где счастье признано системной ошибкой, люди живут как идеальные механизмы. Чипы подавляют эмоции, а столица под названием Пень напоминает о том, что когда-то здесь было живое. Алекс — лучший аудитор системы, пока в пыльном архиве не находит розовый комок пластилина. Этот крошечный, «ненужный» объект пробивает броню его чипа. Впервые Алекс чувствует то, что не вписать в отчет: тепло чужой ладони, запах настоящей еды и глухую боль потери. Став изгоем, он спускается под землю, к тем, кто научился быть живым вопреки алгоритмам. Теперь Чену предстоит сделать выбор между стерильной безопасностью и хаосом чувств.
Сборник юмористических и сатирических четверостиший, написанный членом союза писателей России с 2017 года. Автор 33 года отдал службе в армии, награждён боевым орденом и медалями, да и после службы работал, работает он и сейчас. И одновременно пишет стихи. Вот эти-то стихи и представлены на ваш суд. Кто-то скажет: это уже было. Игорь Губерман пишет в этом жанре, уже давно, и успешно пишет. Да, это так, и Владимир считает Губермана своим литературным отцом. Но писать свои четверостишия Владимир начал очень давно, в восьмидесятых годах, ещё учась в школе, когда о гариках Губермана никто не слышал у нас в стране.
Введение. Погружение в сакральное пространство Древнего Египта открывает перед современным исследователем грандиозную архитектуру человеческой мысли, где грань между жизнью, смертью и вечным обновлением стирается. Данное издание объединяет в себе два фундаментальных тома масштабной эзотерической серии «Наследие Дуата», посвященных ключевым стражам и владыкам инобытия — божественному проводнику Анубису и царю воскресения Осирису. Эти страницы созданы не для поверхностного развлечения, а как всеобъемлющее практическое и теоретическое руководство, призванное восстановить подлинный масштаб древних мистерий.