Читать онлайн Леонид ШУР - ПОПОЧАСЫ

Леонид ШУР

повесть о настоящем чиновнике,

который прозаседался,

или

житие Алёши Поповича в эпоху

бумажного времени

«Время на заседаниях из жизни не вычитается.

Но жизнь из времени вычитается всегда».

Из должностного регламента

мэрии города Чистоплюйска

оглавление

ПРЕДИСЛОВИЕ

ПРОЛОГ

Дело № 1: Завод часов

Дело № 2: Ходики

Дело № 3: Поворот стрелок

Дело № 4: Остановка

ЭПИЛОГ

ПРЕДИСЛОВИЕ

Если вы открыли эту книгу, значит, у вас ещё есть время. Настоящее. Не то, что заполнено отчётами и совещаниями, а то, которое принадлежит только вам.

В конце девяностых мы все ждали конца света. Компьютеры должны были сойти с ума, лифты — остановиться, поезда — столкнуться. Миллениум приближался, как проверка, к которой никто не готовился. Но конец света отменили. Денег не хватило.

А в городе Чистоплюйске свой конец света наступал каждый день. Когда начиналось совещание.

Именно тогда родились «попочасы». Не шутка. А тихая формула выживания: если не можешь изменить систему — научись в ней сидеть. Чем дольше сидишь — тем больше «заработал». Не важно, что сделал. Важно, сколько просидел.

На стену в кабинетеначальника повесили необычный хронометр. Он превращал часы в бумажки. Люди забыли про игру, про прогулки, про облака. Они только сидели и ждали, пока стрелка ползла вверх.

Но время обиделось. Оно перестало течь живой рекой и застыло густым болотом.

Четыре короткие истории, чтобы вы поняли, о чём эта книга:

1. Про КРЕСЛО

В одном кабинете стояло кресло. На нём сидел чиновник с 1975-го по 2000-й. От застоя до хаоса. Менялись времена и нравы, страна и те, кто были правы. Советский Союз закончился и началась Российская Федерация. Управление идеологии переименовали в управление информации. Но смысл оставался один: сиди и не рыпайся.

Однажды ночью, когда все разошлись по домам, кресло скрипнуло, будто застонало от тоски по человеку, который сел бы на него, чтобы что-то сделать, а не просто показать, что он тут был.

Утром пришёл новый чиновник. Сел. Кресло молчало. Чиновник просидел до пенсии, ежегодно писал тысячи отчётов, но ни одной подписи не поставил ради дела. Кресло так и не дождалось. Бумаги в его кабинете пропахли протухшим временем.

2. Про ВРЕМЯ

Молодая женщина продавала чужое время. Приходила в управу, задавала вопросы — чиновники тратили часы на оправдания, дни на ложь. Она писала статьи, люди покупали газеты, чтобы почувствовать, как утекает чужая жизнь.

Когда её спросили: «Сколько стоит минута тишины?» — ответила: «Тишину не продают. Её отсиживают на совещаниях».

Уехала в Москву, стала телевизионной ведущей. Теперь её эфирное время продавали рекламодатели, а тишину между рекламой зрители отсиживали сами. Она так и не поняла, что продала всё чужое время, а своё потеряла навсегда.

3. Про РЕКУ

У реки сидел старик. Он не записывал цифры. Он записывал дни, когда шёл дождь. Потому что вода не врёт, в отличие от отчётов.

К нему подошёл мальчишка: «Можно время остановить?»

Старик улыбнулся: «Можно. Только перестань ждать».

Мальчишка закрыл глаза. Когда открыл, старика не было. Только река. А на берегу лежал мокрый блокнот. В блокноте одна запись: «Сегодня дождь. Значит, кто-то плачет. Но не я».

4. Про ЗЕРКАЛО

Пожилая женщина по утрам смотрелась в зеркало и считала морщины. Одну — за мужа, который не приходил ночевать. Другую — за сына, который забыл позвонить. Третью — за мэра, который назвал её «старой калошей».

Зеркало треснуло. Трещина прошла ровно по всем морщинам. Зеркало упало и разбилось. Лицо стало гладким, как чистый лист. Она вышла на улицу. Люди не узнавали старуху с молодым лицом. Только продавщица в магазине «Прогресс» спросила: «Вы та женщина, что четверть века мыла полы в управе?»

Женщина кивнула.

— А почему не плачете?

— Потому что время считают не морщины, — ответила она. — Его считают те, кто остался рядом. А я осталась одна.

Продавщица протянула ей батон колбасы: «Держите. Это не за попочасы. Просто так».

С тех пор у женщины появилась одна новая морщина — от улыбки. И она больше не смотрелась в зеркало.

***

Зачем я говорю об этом?

Потому что правда в интернете стоит дешевле, чем молчание в архиве. Но иногда достаточно одного взгляда в зеркало, чтобы перестать считать просиженные часы и начать жить.

Эта книга — не поглаживание, а пощёчина, чтобы проснуться.

Она про то, как мы путаем процесс с результатом. Как верим, что если сидишь ровно, значит, ты на своём месте. Как боимся встать со стула, потому что вдруг окажется, что ты никому не нужен без этого стула.

Не так важно, сколько часов вы провели за столом. Время спрашивает, что успели почувствовать. Кому помогли. Что поняли. Время не накапливается в папках. Оно утекает, как вода сквозь пальцы. И единственный способ его удержать — не считать. А жить.

Чистоплюйск — это не город на карте. Это зеркало. Если вы узнаете в нём свои дни, свои сомнения, свои тихие «зачем я здесь» — значит, книга уже начала работать.

Читайте не глазами. Читайте сердцем, если оно ещё стучит, а не галочку в отчёте ставит.

Читайте не тем местом, которое затекает на совещаниях.

Добро пожаловать в Чистоплюйск. Здесь не измеряют жизнь. Здесь её просиживают.

И да, хронометр ещё работает. Как и вы.

Леонид Шур

P.S. Если дочитали до конца — значит, ваше время ещё не просижено. Вы на правильном пути. Следуйте за белым пуделем.

Эта повесть — не документальная, все персонажи, организации и события вымышлены. Любые совпадения с реальными лицами или фактами случайны

Но каждый бюрократ будет встрече с ней не рад. Потому что узнает себя.

ПРОЛОГ

Малыш Алёша пришёл к бабе Фёкле и сел рядом. Она сидела на лавке и чистила картошку. В жёлтой кастрюле — белая картошка. В руках — красный нож.

— Баб Фёкла, а что такое время?

— Время как вода в ладони. Сожмёшь — утечёт. Разожмёшь — пусто.

— Объясни просто.

— Время — это когда ждёшь.

— А когда не ждёшь?

— Тогда и времени нет.

Алёша помолчал. Потом спросил:

— А если долго сидеть на одном месте?

Баба Фёкла не подняла глаз.

— Тогда время кончится. Кресло привыкнет. А потом не отпустит.

— А я?

— А ты останешься. Сидеть.

Алёша стал рядом. Баба снимала кожуру бережно. Одна картошка. Вторая. Третья. Кожура падала в таз глухо, как шаги в пустом коридоре.

— Баб, а можно время остановить?

— Можно.

— Как?

— Не жди.

Алёша сел и закрыл глаза. Не ждал. Сидел и слушал, как баба выпускала картошку на свободу. Кожура не шуршала.

— Баб, а ты чего не чистишь?

— Чищу.

— А не слышно.

— Картошка варёная. Называется в мундирах. Поэтому тихо.

— Значит, не ждал, — сказала баба Фёкла.

Алёша открыл глаза. В тазу лежала серая кожура. Баба чистила.

— Баб, а я что — уснул?

— Нет. Ты просто был там, где времени нет. Там пенсию не платят. Зато отчётов не просят.

— А где это?

Баба Фёкла вытерла руки о синий фартук.

— Там не надо спешить. И не от кого убегать. Сидишь и не ждёшь, что кто-то скажет: «Хватит сидеть».

— А если скажут?

— Тогда значит, уже не там.

Алёша молчал. Баба Фёкла взяла ещё одну картошку.

— Баб, а долго я там был?

— Достаточно.

— А сколько — достаточно?

— Столько, сколько не заметил.

— А можно потрогать время?

— Можно. Если долго сидеть на одном месте — оно отлежит бока. Встанешь — а на стуле остаётся твоя тень.

Алёша хотел спросить ещё. Но открыл глаза и увидел, что сидит на лавке один. Бабы Фёклы нет. Кастрюли нет. Картошки нет. Он закрыл глаза снова.

Баба Фёкла сидела рядом. Чистила картошку. Кожура летела на землю.

— Ты опять ждал, — сказала она. — А надо просто сидеть.

— А если картошка уже готова, — спросил Алёша, — зачем чистить?

Баба Фёкла посмотрела на малыша.

— Мундир — это рабочая одежда. Ты его дома снимаешь? Или так и ходишь в нём, даже на кухню?

— Ты мне говорила, что надо беречь честь смолоду. А у мундира есть честь?

— У мундира есть только пуговицы, Алёша. А честь — это когда ты мундир снял, а тебе не стыдно.

— А что такое честь?

— Когда честно живёшь. Делаешь дело и не врёшь.

Она снова принялась чистить.

Он сидел. Не ждал. Кожура летела. Время не шло.

— Баб Фёкла, — сказал он, — а я умер?

— Нет, — сказала она. — Ты просто вернулся туда, где времени нет.

— Я так не запомню. А можно записать и туда с собой листочек взять?

— Можно. Только он там станет чистым. И ты забудешь, что на нём было написано.

— А если я не хочу забывать?

— Тогда не бери листочек.

— Я возьму тетрадку, буду сидеть и записывать часы. Чтобы мне за это платили. Поэтому буду записывать. Закончится одна тетрадка, начну другую.

Она протянула Алёше чистую, ещё тёплую картофелину.

— Не считай время, которое ничем не занято. Плохо кончишь. Время само считает людей. Просто живи. И ешь. Но не всё сразу — подавишься. Откусывай кусочек за кусочком. Когда жуёшь — замечай вкус второго хлеба.

— А я хочу носить мундир. Может, это мой долг.

— Долг — это когда начальству должен. Не то у тебя здоровье. Не носи погоны, не грузи вагоны.

Алёша открыл глаза. Бабы Фёклы нет.

В тазу вместо кожуры лежали все его детские молочные зубы. И одна сушка.

— Не просиди своё время, — услышал малыш её голос из пустоты. — Просиживают из-за долга. Живут и умирают ради чести.

***

АНОНС

Дело № 1: Завод часов

Левша приносит хронометр. Попович кормит его протоколами. График растёт. Система запущена. Остановить её можно. Но для этого нужно сделать то, на что у начальника нет полномочий: встать со стула.

Дело № 1: Завод часов

Попа становится важнее головы.

На сцену Дома культуры вышел Мишка Пончик — высокий молодой человек в сером костюме с отливом, в очках с тёмно-зелёными стёклами. Поправил микрофон, объявил:

— Дорогие друзья! Сегодня мы поговорим о времени. О том, как его научились считать в Чистоплюйске. О человеке, который превратил сидение на стуле в искусство. Дорогие друзья! Любите ли вы процесс, как любим мы его? Встречайте — это мой учитель Алексей Никитич Попович!

По залу прокатились короткие аплодисменты, словно шуршание сухих листьев.

Из-за кулис вышел солидный седой мужчина среднего роста. В таком же костюме. В таких же очках. Будто молодой человек на сцене — его отражение, только без морщин и седины. Они встретились взглядами. Молодой сделал шаг назад, уступая место у микрофона.

— Алексей Никитич, город помнит ваши правила. Они стали народными. Расскажите нам о самом главном. Что такое попочасы?

— Это вы придумали? — выкрикнули из зала.

— Да, — улыбнулся Попович и показал три пальца.

— Три правила.

Попович постучал пальцем по трибуне, но не стал за неё. На миг задумался.

— Первое. Никогда не делайте то, что можно перепоручить. Видимость работы — это работа. Описание процесса — работа двойная. Переписал протокол три раза — герой труда. Жаль, медаль картонная.

Он отступил на полшага.

— Второе. Три перерыва в день по двадцать минут. За год выйдет шестнадцать дней отдыха. Никто не заметил. Потому что в перерывах я не просто ел пюре — я думал. О том, как сидеть ещё удобнее и при этом ничего не делать.

Он поправил манжет.

— Третье. Настоящая работа портит отчётность. Процесс не кончается никогда. Это святое. Работа — это когда тебя спрашивают: зачем. А процесс — когда все молчат и кивают.

В зале воцарилась тишина. За окном Дома культуры каркали вороны, считая время, которое больше ни на что не потратят.

— Алексей Никитич, спасибо, что пришли. Люди не могут без учёта. Им нужно знать, сколько они стоят. Сейчас попочасы отменили. Что делать?

— Ждите. Через десять лет кто-нибудь придумает то же самое. Назовёт по-другому. Вы скажете: «Это мы проходили».