ПОПОЧАСЫ - страница 3
— Это что за валюта?
— Какая валюта? — обиделся мужичок. — Это попочасы. Отработанное время. Сам Попович выдал. На совещании по врачам, при всех. Подписано, заверено.
Говорил он так серьёзно, что не поверить было нельзя. В Чистоплюйске таких теперь бродило немало: руки золотые, карманы пустые, как гнезда после осени.
Продавщица схватила с прилавка пакет белорусской картошки и со всего размаху огрела его по голове, так что пакет лопнул. Перекрестилась.
— Уйди, ирод! Время не меняют!
Мужичок постоял, потирая затылок. Глянул исподлобья. Поднял с пола чёрную кепку с белой надписью «Найк». Сказал тихо, глядя на рассыпанную картошку: «Время не картошка. Но по голове тоже даст. А вы тут зажрались!»
Продавщица перекрестилась второй раз, уже мелко-мелко и прошептала: «Проваливай, а то милицию вызову».
Он медленно повернулся и вышел, сжимая в руке листок с кляксой.
А через полчаса уже сидел в управе, методично макая перо в чернильницу и выводя на тетрадном листе: «Жалоба».
Секретарша Лидочка, даже не глянув, приняла бумагу и засунула в папку «Чепуха».
Он сидел, потирая затылок и пялясь в окно на сугробы под угольной пылью, которые казались чёрным хлебом. По льду между реками мерно шагала одинокая ворона. Грязная Помойка ползла с запада — тяжело и медленно. Чистая Росинка бежала с востока — легко и воровато.
Левша зажмурился и вспомнил, что город при царе Николае первом был назван Пьянск.
При большевиках переименован в Светлобудущинск, но пьянствовать меньше не стали.
Город стоял на слиянии двух рек — Помойки и Росинки. При перестройке на карте появился Поморосинск. На трезвую голову такое тоже не придумаешь.
В девяносто первом мэр Гарин, которого как скользкого типа прозвали «маргарин», собрал сход на площади Ленина, прочитал с трибуны отчёт о светлом будущем и предложил: «Назовём город по-человечески».
Народ безмолвствовал. Даже в эпоху гласности говорить не научился.
К микрофону возле трибуны вышел санитарный врач Кузнецов и заявил: «У меня голова болит после вчерашнего. Но я давно хотел сказать. Это чисто русский город. Я думал назвать его Чисторусск. Но я ещё до перестройки начал наблюдать. Чиновники плюют сквозь зубы на асфальт перед входом в управу. Предлагаю назвать город Чистоплюйск. Чтобы сразу было понятно: здесь не гадят. Только плюют».
Мэр Гарин поправил свои брови, похожие на брежневские, и развёл руками: «Браво! Звучит как приговор грязи. Чистоплюй — не ругательство, а человек, который брезгует. Который против порока и непорядка. Приятно слышать такое от санитарного врача, тебе премия. Утверждаю. Все свободны».
Название записали в протокол.
Через неделю Кузнецов подал заявление об увольнении. В графе «причина» написал: «Был пьян, ошибся».
Заявление мэр не подписал. Кузнецов работает до сих пор. Каждое утро он выходит на крыльцо, смотрит на табличку «Чистоплюйск» и видит то же, что и раньше. Только теперь он ничего не предлагает. Плюет через левое плечо и отправляется на совещание.
А город остался Чистоплюйском. Потому что переименовывать в пятый раз — это уже не бюрократия. Это признание ошибки. А ошибок в управе не бывает. Только протоколы.
Левша открыл глаза, встал и к выходу. А когда дошёл до двери, крикнул: «Передайте Алексею Никитичу жалобу. Скажите, Левша был». Лидочка даже головы не подняла, разглядывая журнал. А он постоял, помялся и достал из кармана фляжку. Отхлебнул. Спрятал. Дыхнул самогоном, но Лидочка и этого не заметила.
Похожие книги
В лесу, где когда-то расстались четыре цветка, Синяя Сова и жёлтый Жаворонок полюбили друг друга. У них родился белый Голубочек, тот кого услышали свет и тишина. Это не биология. Это лесная физика. Чудеса не спросили разрешения — просто случились. Но однажды родители перестали слышать друг друга. Под старой сосной поселился Шептун — живой ком из мошек, чтобы есть чужие ссоры. Сорока задумала отомстить Жаворонку. Чёрный Ворон тосковал в пустом гнезде — пока однажды не нашёл Чайку, но счастье было недолгим. Где-то далеко, во льдах, Старый Кит ждал песню, которую забыл. Четыре сказки об одном: можно ли помириться и жить вместе, когда кажется, что всё кончено.
Юрий Тынянов начал, а я продолжил. С Матрицей ШУРА и игрой в шашки. Поручик Синюхаев выпивает эликсир из рук шпионки — и видит заговоры. Вместо него появится мнимый генерал по фамилии Киже, которому суждено решить судьбу императора Павла I и всей России. Я попросил у ИИ честные отзывы писателей Ф. Достоевский: «Глубинная психодрама, где героя стирают в порошок, откуда возникает монстр по имени Система. Где кончается твоя воля и начинается приказ, которого никто не отдавал. ». Дж. Оруэлл: «Бюрократия — не механизм, а хищный организм, пожирающий души». М. Булгаков: «Магия, абсурд и чёрный кот, который больше, чем простое животное.
1999 год. Город Чистоплюйск. До миллениума остались недели, но время здесь давно остановилось. Начальник управления информации Алексей Попович оттачивал искусство, которое не требует навыков: сидеть так, чтобы казалось, будто работа кипит. Его изобретение — «попочасы». Новая валюта, где время измеряется не минутами, а часами, просиженными на совещаниях. Их копят. Обменивают на продукты. Выдают вместо зарплаты. Но однажды в город приезжает Алиса Соловьёва — журналистка из Москвы, привыкшая задавать неудобные вопросы. Там, где все отчитываются, она ищет правду. Что будет, когда система начнёт пожирать тех, кто её создал.
Год 2084. В мире, где счастье признано системной ошибкой, люди живут как идеальные механизмы. Чипы подавляют эмоции, а столица под названием Пень напоминает о том, что когда-то здесь было живое. Алекс — лучший аудитор системы, пока в пыльном архиве не находит розовый комок пластилина. Этот крошечный, «ненужный» объект пробивает броню его чипа. Впервые Алекс чувствует то, что не вписать в отчет: тепло чужой ладони, запах настоящей еды и глухую боль потери. Став изгоем, он спускается под землю, к тем, кто научился быть живым вопреки алгоритмам. Теперь Чену предстоит сделать выбор между стерильной безопасностью и хаосом чувств.
Сборник юмористических и сатирических четверостиший, написанный членом союза писателей России с 2017 года. Автор 33 года отдал службе в армии, награждён боевым орденом и медалями, да и после службы работал, работает он и сейчас. И одновременно пишет стихи. Вот эти-то стихи и представлены на ваш суд. Кто-то скажет: это уже было. Игорь Губерман пишет в этом жанре, уже давно, и успешно пишет. Да, это так, и Владимир считает Губермана своим литературным отцом. Но писать свои четверостишия Владимир начал очень давно, в восьмидесятых годах, ещё учась в школе, когда о гариках Губермана никто не слышал у нас в стране.
Введение. Погружение в сакральное пространство Древнего Египта открывает перед современным исследователем грандиозную архитектуру человеческой мысли, где грань между жизнью, смертью и вечным обновлением стирается. Данное издание объединяет в себе два фундаментальных тома масштабной эзотерической серии «Наследие Дуата», посвященных ключевым стражам и владыкам инобытия — божественному проводнику Анубису и царю воскресения Осирису. Эти страницы созданы не для поверхностного развлечения, а как всеобъемлющее практическое и теоретическое руководство, призванное восстановить подлинный масштаб древних мистерий.