ПОПОЧАСЫ - страница 2
— А вот мы нашли другого мастера — Правшу. Люций Фёдорович обещал ПОПОЧАСЫ запустить. — Молодой человек обвёл зал торжественным взглядом, — Это хронометр, который стоит без дела в городском архиве. Алексей Никитич, что будет, если всё получится?
— Стрелка часов сделает круг, и всё сначала! — протянула старушка Клюшкина в первом ряду.
— Нет! — возразил Попович. — Стрелка согнётся крюком. Зацепится за прошлое — в будущее не пустит. Закрутится спираль, где время не течёт рекой, а стоит болотом.
Встала Лидочка. Бюст внушительный. Парик светлый, взбитый, будто крем на торте.
— Алексей Никитич, но существовали же три вида попочасов!
— Да, и я сейчас рассказывал о первом — о моей системе отчётности.
— Вы же работали начальником городского управления информации.
— Да, как сейчас Мишка Пончик.
Высокий молодой человек приветственно помахал рукой публике, среди которой преобладали московские студентки на экскурсии. Они захлопали и завизжали, а Лидочка поморщилась.
— И Вы числились в одной должности, но подписывал бумаги ещё и за девятнадцать комиссий. По зарплатам, по борьбе с «проблемой 2000», — Лидочка на секунду замерла, придав лицу важность, — по цензуре стенгазет в вытрезвителях…
— Всего не перечесть, хоть документ скручивай. Когда входил в кабинет, казалось, будто за мной вползал целый штат невидимых помощников, — усмехнулся Попович.
— Одна попа девятнадцать стульев бережёт! — крикнул кто-то из зала.
— А вы попробуйте двадцать пять лет подряд сидеть так, чтобы кресло казалось троном. Это же искусство управления. Двигатель прогресса — не только голова.
— Попа — это стратегический объект государственного значения. А попа не болела? — захихикали в зале.
Попович переступил с ноги на ногу и крякнул, как старый половик.
— И что в итоге? — раздалось из третьего ряда.
— Меньше поп — меньше проблем. Меньше кабинетов, мебели и техники. А бюджет тогда едва дышал, поэтому каждая сэкономленная тысяча выдавалась за подвиг. Я эти подвиги совершал, не вставая со стула. В заседаниях участвовали и власти, и народ.
— А почему обсуждали только власти, а народ безмолвствовал? — громко спросили из зала.
Баба Фёкла в ватнике ответила крикуну: «Власти обсуждали — это работа. А народ безмолвствовал — это его судьба».
Из зала крикнули: «А у вас от сидения спина не болит?»
Попович ответил в микрофон: «Спина болит у того, кто встал. Кто сидит — тот не чувствует».
— А ещё, — добавил Мишка Пончик, — у Вас была фраза, которая стала визитной карточкой. Её знали все — от секретарш до губернатора. «Главное — процесс, товарищи. Работаем…» Но мы застряли на попочасах — как на часах, которые Вы, извините, просиживали на разных заседаниях как глава девятнадцати комиссий, и за это получали приличные вознаграждения.
— Да, Мишка, как сказала Лидочка, существовало ещё два вида попочасов. Вторые — это нелегальная валюта, бумажки с кляксами, которые обменивал на рубли у горожан бизнесмен Армен. А третьи — это хронометр, который смастерил наш знаменитый Левша…
***
В магазине «Прогресс» пахло селёдкой и стиральным порошком. Седобородый мужичок в фиолетовом плаще вытащил из кармана мятый листок.
Корявым почерком там значилось: «1 попочас». Вместо печати — синяя клякса, точь-в-точь синяк.
— За батон докторской колбасы, — сказал мужичок. Голос глухой, будто из пустой бочки.
Продавщица с бейджиком «Надежда Последняя» взяла бумажку двумя пальцами, будто дохлого таракана. Поднесла к глазам, прищурилась.
Похожие книги
В лесу, где когда-то расстались четыре цветка, Синяя Сова и жёлтый Жаворонок полюбили друг друга. У них родился белый Голубочек, тот кого услышали свет и тишина. Это не биология. Это лесная физика. Чудеса не спросили разрешения — просто случились. Но однажды родители перестали слышать друг друга. Под старой сосной поселился Шептун — живой ком из мошек, чтобы есть чужие ссоры. Сорока задумала отомстить Жаворонку. Чёрный Ворон тосковал в пустом гнезде — пока однажды не нашёл Чайку, но счастье было недолгим. Где-то далеко, во льдах, Старый Кит ждал песню, которую забыл. Четыре сказки об одном: можно ли помириться и жить вместе, когда кажется, что всё кончено.
Юрий Тынянов начал, а я продолжил. С Матрицей ШУРА и игрой в шашки. Поручик Синюхаев выпивает эликсир из рук шпионки — и видит заговоры. Вместо него появится мнимый генерал по фамилии Киже, которому суждено решить судьбу императора Павла I и всей России. Я попросил у ИИ честные отзывы писателей Ф. Достоевский: «Глубинная психодрама, где героя стирают в порошок, откуда возникает монстр по имени Система. Где кончается твоя воля и начинается приказ, которого никто не отдавал. ». Дж. Оруэлл: «Бюрократия — не механизм, а хищный организм, пожирающий души». М. Булгаков: «Магия, абсурд и чёрный кот, который больше, чем простое животное.
1999 год. Город Чистоплюйск. До миллениума остались недели, но время здесь давно остановилось. Начальник управления информации Алексей Попович оттачивал искусство, которое не требует навыков: сидеть так, чтобы казалось, будто работа кипит. Его изобретение — «попочасы». Новая валюта, где время измеряется не минутами, а часами, просиженными на совещаниях. Их копят. Обменивают на продукты. Выдают вместо зарплаты. Но однажды в город приезжает Алиса Соловьёва — журналистка из Москвы, привыкшая задавать неудобные вопросы. Там, где все отчитываются, она ищет правду. Что будет, когда система начнёт пожирать тех, кто её создал.
Год 2084. В мире, где счастье признано системной ошибкой, люди живут как идеальные механизмы. Чипы подавляют эмоции, а столица под названием Пень напоминает о том, что когда-то здесь было живое. Алекс — лучший аудитор системы, пока в пыльном архиве не находит розовый комок пластилина. Этот крошечный, «ненужный» объект пробивает броню его чипа. Впервые Алекс чувствует то, что не вписать в отчет: тепло чужой ладони, запах настоящей еды и глухую боль потери. Став изгоем, он спускается под землю, к тем, кто научился быть живым вопреки алгоритмам. Теперь Чену предстоит сделать выбор между стерильной безопасностью и хаосом чувств.
Сборник юмористических и сатирических четверостиший, написанный членом союза писателей России с 2017 года. Автор 33 года отдал службе в армии, награждён боевым орденом и медалями, да и после службы работал, работает он и сейчас. И одновременно пишет стихи. Вот эти-то стихи и представлены на ваш суд. Кто-то скажет: это уже было. Игорь Губерман пишет в этом жанре, уже давно, и успешно пишет. Да, это так, и Владимир считает Губермана своим литературным отцом. Но писать свои четверостишия Владимир начал очень давно, в восьмидесятых годах, ещё учась в школе, когда о гариках Губермана никто не слышал у нас в стране.
Введение. Погружение в сакральное пространство Древнего Египта открывает перед современным исследователем грандиозную архитектуру человеческой мысли, где грань между жизнью, смертью и вечным обновлением стирается. Данное издание объединяет в себе два фундаментальных тома масштабной эзотерической серии «Наследие Дуата», посвященных ключевым стражам и владыкам инобытия — божественному проводнику Анубису и царю воскресения Осирису. Эти страницы созданы не для поверхностного развлечения, а как всеобъемлющее практическое и теоретическое руководство, призванное восстановить подлинный масштаб древних мистерий.