Постучи дважды - страница 6

Он подошёл к Эмили - и по дороге успел повернуться дважды: один раз к столу с костями, один раз к двери, - взял её руку легко, как танцор, и поднёс к губам. Не поцеловал, а почти поцеловал - так, что это было одновременно и шуткой, и чем-то искренним, что он прятал за театральностью. Потом отпустил, поправил очки, сверкнул золотой цепочкой - и вышел.

- Au revoir, mes amis!

Дверь закрылась. В лаборатории снова стало тихо - только гудела лампа и капала вода. Джек стоял, смотрел на дверь, за которой скрылся Себастьян, потом на Эмили - и в этом взгляде было что-то, что она не сразу поняла.

- Ему ты разрешаешь себя обнимать и целовать руки, а мои комплименты режешь без ножа.

- Да.

- Почему?

Эмили посмотрела на него долго, внимательно, как смотрела на всех, кто пытался понять её быстрее, чем она позволяла. Потом уголок её губ дрогнул - едва заметно, на миллиметр, но Джек увидел.

- Это же Дюваль.

- И что?

Она подошла к нему - близко, так близко, что он почувствовал запах формалина и чего-то ещё, тонкого, почти неуловимого, что было только её, - и наклонилась к уху. Прошептала что-то коротко, тихо, так, что он не разобрал слов, но почувствовал дыхание на коже - тёплое, живое, настоящее.

Джек моргнул, и посмотрел на дверь, за которой скрылся Себастьян, а потом на неё.

- А. - Он кивнул медленно, как человек, который только что понял что-то, что следовало понять давно. - А. Ну да. Конечно. Я... я понял.

Эмили хмыкнула - тихо, почти неслышно, но Джек услышал и улыбнулся.

- Ты только что засмеялась.

- Я не смеялась.

- Ты хмыкнула.

- Это не смех.

- Это был смех. Тихий. Но смех.

Она посмотрела на него, и в её глазах, он готов был поклясться, промелькнуло что-то тёплое - на секунду, не больше, - а потом исчезло, спряталось под слоями холода и работы, как прячется солнце за облаками.

- Иди работай, Джек.

- Я работаю.

- Ты стоишь и улыбаешься.

- Это часть работы.

Она покачала головой, но он видел, как уголок её губ дрогнул снова, и на этот раз она не спрятала улыбку - просто отвернулась, пошла к столу, к костям, к работе. Джек смотрел ей вслед и улыбался - тихо, себе, как улыбаются люди, которые только что получили что-то, чего не ждали.

Потом он посмотрел на портреты - на женщину, молодую, красивую, мёртвую, - и что-то в нём сжалось, как сжимается что-то в груди, когда понимаешь, что за красивым лицом на бумаге стоит чья-то жизнь, которую кто-то отнял. Он взял один портрет, посмотрел на него ещё раз - на эти глаза, на эту линию челюсти, на эту улыбку, которая никогда больше не будет настоящей, - и, положив его обратно, собрал бумаги: заключение Эмили, портреты Себастьяна, - и поехал обратно в участок, к Фрэнку, к делу, к тому, что ждало его впереди.

Джек приехал в участок к вечеру. Дождь, который начался утром и не прекращался ни на час, превратил город в размытое серое пятно, в котором не было ни просвета, ни надежды, и фары машин тонули в этой мгле, как будто и они не знали, куда едут. Штальц припарковался у служебного входа, вошёл, поднялся на второй этаж - и в конце коридора увидел свет. Дверь кабинета Фрэнка была приоткрыта, и оттуда падала жёлтая полоса на линолеум, и в этой полосе медленно кружились пылинки.

Постучал - коротко, два раза, - и, не дожидаясь ответа, вошёл.

Фрэнк сидел за столом, и перед ним лежала папка - старая, пожелтевшая, с обтрёпанными краями. Не читал её, а просто смотрел - как смотрят на вещь, которая слишком долго лежала в сейфе и теперь должна была выйти на свет. Когда Джек вошёл, Морроу поднял голову - медленно, как человек, который уже знает, что услышит, - и откинулся на спинку кресла.