Постучи дважды - страница 5

А потом дверь открылась - без стука, как всегда, - и на пороге появился Себастьян.

Он сиял - не улыбался, а именно сиял, так, будто только что выиграл в лотерею, получил повышение и встретил любовь всей жизни одновременно. В одной руке держал папку, в другой - череп, обёрнутый в мягкую ткань, и выглядел при этом так, будто нёс не останки неизвестной женщины, а драгоценности. Леопардовая рубашка была расстёгнута чуть больше обычного, золотая цепочка на груди поблёскивала в свете ламп, а очки в тонкой золотой оправе сидели идеально.

- Эмили, детка, - сказал он, входя и двигаясь всё той же лёгкой, танцующей походкой, от которой у любого другого закружилась бы голова. - Я вернулся. И я принёс подарки.

Эмили подняла голову от бумаг.

- Ты уже закончил?

- Конечно. - Себастьян положил папку на стол и открыл её с тем особым торжеством, с каким фокусник открывает шляпу перед тем, как достать оттуда кролика. - Великий Себастьян Дюваль не тратит время впустую. Voilà.

Внутри лежали портреты - один, два, три, четыре: женщина, молодая, с длинными тёмными волосами, потом с короткими светлыми, потом с рыжими, потом с каштановыми. Разные причёски, разный цвет, разный свет - но одно лицо, её лицо.

Джек вошёл в лабораторию в тот момент, когда Эмили раскладывала портреты на столе, и остановился на пороге, не говоря ни слова. Смотрел на них не моргая - потом подошёл ближе, взял один и поднёс к лампе - и замер.

У неё были серые глаза - светлые, прозрачные, с тёмным ободком у зрачка, как у людей, которые умеют слушать и не любят говорить лишнего; высокие скулы, мягкая линия челюсти без резких углов, прямой нос с низкой переносицей, - и улыбка, широкая, искренняя, с ямочкой на левой щеке. Она не позировала, она смеялась, запрокинув голову, как будто только что услышала что-то очень смешное и не могла остановиться.

Себастьян поймал это - смог, восстановил по костям не просто лицо, а жизнь: ту, которую она прожила, ту, которую у неё отняли.

- Знаешь, что я в ней увидел? - Себастьян вдруг стал серьёзным. - У неё был перелом. Вот здесь. - Он провёл пальцем по левой скуле, чуть ниже глазницы. - Заросший. Давний. Лет за пять до смерти. Аккуратный, ровный - не от драки. Скорее от падения. Или от удара, который она не стала лечить.

Эмили подошла ближе, взяла череп, посмотрела под лампой. След был едва заметен - тонкая линия, почти сросшаяся. Она видела её раньше, но не придала значения: мало ли, детство, велосипед, качели. А Себастьян смотрел на это иначе.

- Такие переломы, - сказал он тихо, - обычно бывают у тех, кого бьют. Не сильно. Но регулярно. Чтобы помнила, кто главный.

Джек перевёл взгляд с портрета на Себастьяна, потом на Эмили. В лаборатории стало тихо - только гудела лампа и капала вода.

- Ты уверен? - спросил Джек.

- Я всегда уверен, детка. - Себастьян пожал плечами. - Я не говорю «может быть». Я говорю «есть». Перелом есть. Давний. Заросший. И ещё одно: она была левшой. Правая ключица развита иначе - она ею почти не пользовалась. А левая - да.

Эмили смотрела на череп. Это была новая деталь - маленькая, но важная. У Шарлотты Кроуфорд было прошлое, о котором они не знали. Может, это связано с «Вангардом». Может, с чем-то ещё. Но это было начало.

- Спасибо, Себастьян, - сказала она тихо.

- De rien, детка. - Себастьян махнул рукой, и золотая цепочка на его груди блеснула в свете лампы. - Я знаю, что ты меня любишь. Все меня любят. Даже когда я раздражаю. Особенно когда я раздражаю.