Постучи дважды - страница 3

Эмили снова посмотрела на тазовые кости, на маленький скелет внутри - плод, четыре месяца, - и если тогда это казалось правдой, то теперь, глядя снова, она видела, что что-то не сходится, что-то в самом плоде, в его костях, в их форме. Взяла лупу, посмотрела на череп младенца, потом на тазовые кости женщины, потом снова на череп - и замерла.

Лобковый симфиз был сформирован иначе: у плода в четыре месяца он хрящевой, а здесь уже костная ткань. И череп: роднички закрыты, тогда как у плода они ещё открыты. И швы - кости начали срастаться, а это происходит только после рождения, и Эмили, которая видела сотни скелетов, знала это так же твёрдо, как знала собственное имя.

Отложила лупу, и сердце забилось быстрее, чем должно было.

Это не плод. Это ребёнок - он родился и жил какое-то время.

Судмедэксперт встала, прошлась по лаборатории, вернулась к столу и снова посмотрела на кости. Теперь она видела то, что не видела раньше: маленький скелет, крошечные косточки, ребёнок, который дышал, жил и умер, и был похоронен в тазу женщины - чужой женщины, не его матери. Кто-то взял этого ребёнка и положил его туда. Специально. Как знак. Как послание.

- Кто ты? - прошептала Эмили.

Говорила она вслух редко, но сейчас не могла молчать. Взяла телефон и набрала Джека - гудки: один, два, три.

- Штальц.

- Джек. Это Эмили. Приезжай. Срочно.

Пауза. Она слышала, как он дышит, как где-то на фоне шумит город.

- Что случилось?

- Просто приезжай.

Судмедэксперт отключилась, положила телефон и посмотрела на кости, потом на женщину, потом снова на кости. В лаборатории было тихо - только гудела лампа и капала вода. Эмили сидела и ждала, и в этой тишине ей казалось, что она слышит что-то ещё - что-то, что не имело звука, но было здесь, в комнате, рядом с ней.

Дверь лаборатории открылась без стука, и Эмили не обернулась - она знала, кто это.

- Эмили, chérie. - Голос был громкий, молодой, с лёгкой певучей протяжностью, какую можно вывезти только из Нового Орлеана. - Показывай.

Она обернулась.

Себастьян Дюваль стоял на пороге - высокий, худой, с идеальной осанкой, которая делала его похожим на танцора. Тёмная кожа, гладко выбритый череп, очки в тонкой золотой оправе, рубашка в леопардовом принте, расстёгнутая до середины груди - яркая, вызывающая, абсурдная и абсолютно ему идущая, - а под ней тонкая золотая цепочка на голой груди. Он выглядел так, будто только что сошёл с обложки модного журнала, или с другой планеты. И не стоял на месте ни секунды: пока говорил - поворачивался, пока смотрел - покачивался, будто внутри него работал мотор, который невозможно выключить.

- Ты опоздал на десять минут, - сказала Эмили.

- Bon sang. - Он поправил очки. - Хорошо. Я опоздал. Но я пришёл.

Он подошёл к столу, увидел кости - и остановился: улыбка исчезла, лицо стало другим, жёстким, внимательным, как у хирурга перед операцией.

- Это она? - спросил он тихо.

- Да.

Он взял череп, долго смотрел на него, потом повернул к свету, потом ещё раз - и провёл пальцем по скуле, медленно, почти нежно.

- Двадцать семь, - сказал Себастьян. - Красивая. И знала это. Но не пользовалась. Такие - самые красивые.

- Ты ещё не видел.

- Я вижу, chérie. - Он посмотрел на Эмили. - Три часа. Я верну ей лицо.

И вышел. Дверь закрылась, и Эмили осталась одна - и ещё долго смотрела на дверь, за которой скрылся Себастьян, потом на кости, потом на телефон. Она не знала, почему, но в этот момент ей показалось, что она только что отдала кому-то часть того, что принадлежало ей, - часть этой женщины, часть её истории, - и что теперь она уже не сможет вернуть это обратно.