Постучи дважды - страница 2

Эмили посмотрела на него - долго, - и в её глазах, он готов был поклясться, промелькнуло что-то. Не улыбка. Не тепло. Что-то другое. Что-то, что судмедэксперт быстро спрятала.

- Иди работай, Джек.

- Я работаю.

- Ты стоишь и смотришь на меня.

- Это часть работы.

Эмили покачала головой, но Джек видел, как уголок её губ дрогнул - едва заметно, на миллиметр.

Солнце поднималось, но небо оставалось серым, и дождь собирался снова. Люди в форме работали: фотографировали, собирали, упаковывали. Эмили стояла у скелета, Джек - рядом, Фрэнк - в стороне, под чёрным зонтом, который так и не закрыл.

Никто из них не знал, что это начало. Начало чего-то большого, чего-то, что тянулось в прошлое на шестнадцать лет назад.

Никто не знал. Пока.

Но река знала. Река помнила. И теперь - она говорила.

Лаборатория судмедэкспертизы находилась в подвале - там, где не бывает окон и куда никогда не заглядывает солнце, и где даже в самые жаркие дни стоит сырой, неподвижный холод, пропитанный запахом формалина. Эмили Шоу работала здесь шесть лет и знала каждый угол, каждую трещину в кафеле, каждую лампу, которая мигала, когда включался вытяжной шкаф, - и всё равно каждый раз, спускаясь по лестнице, чувствовала, как что-то сжимается под рёбрами: не страх, не отвращение, а что-то третье, чему она давно перестала искать название. Может быть, это была память тела - память о том, что здесь, внизу, время течёт иначе, чем наверху, и что каждый, кто сюда спускается, оставляет что-то за порогом.

Эмили включила свет, и лаборатория ожила - загудели лампы, зашумел вентилятор, запахло холодом, тем особым холодом, который не имеет ничего общего с температурой, но всегда напоминает о том, что здесь, внизу, время течёт иначе, чем наверху. Судмедэксперт надела халат, перчатки, стянула волосы в тугой хвост, который никогда не распускался, и стала тем, кем была всегда за этим порогом: инструментом, скальпелем, машиной, которая находит ответы, - и это превращение всегда давалось ей легче, чем обратное. Наверху она была женщиной, сестрой, дочерью. Здесь - только руками. Только глазами. Только тем, что умеет смотреть и видеть.

Скелет лежал на металлическом столе, и Эмили разложила его по косточкам - аккуратно, как головоломку, которую кто-то собрал, а потом разбросал: череп, рёбра, позвоночник, таз. Глядя на них, она чувствовала, как что-то уже складывается в голове, медленно, не до конца, как складывается пазл, когда не хватает последнего кусочка и ты ещё не знаешь, какой он, но уже предчувствуешь, что он не подойдёт. Эмили видела сотни скелетов - молодых, старых, больных, здоровых, - и каждый рассказывал свою историю. Этот молчал. Этот ещё не решил, что сказать.

Первое, что сделала судмедэксперт, - взяла пробы: кость, зуб, всё, что можно отправить на анализ, - а потом села за микроскоп и стала смотреть, долго и медленно, потому что ответы не приходят к тем, кто торопится. Смотрела на клетки, на структуру, на то, что было видно только ей, и в какой-то момент поймала себя на мысли, что думает не о работе, а о том, что где-то была женщина, которая жила, дышала, смеялась, - а теперь от неё остались только кости на металлическом столе.

Через час Эмили откинулась на стуле и посмотрела в стену, потому что что-то было не так. Женщина, двадцать пять - двадцать семь, европеоидного типа, здоровая, без следов переломов и признаков насильственной смерти - это судмедэксперт уже знала, но что-то царапало, что-то, что она видела, но не замечала, как не замечаешь пятно на стене, пока кто-то не ткнёт в него пальцем.