Прекраснейший - страница 4

В том же углу стоит мольберт с начатой работой, накрытой тряпкой. Мне тяжело над ней работать. Я пытаюсь выразить то, что у меня на уме, но не нахожу ни слов, ни красок.

Впрочем, я больше не нахожу и смысла рисовать.

Я закрываю глаза, а открываю их уже там.

Длинный коридор. Под ногами холодный мокрый пол. Я иду босиком. Я не управляю своим телом. Могу лишь в оцепенении наблюдать за тем, как оно движется. Страх парализует меня, заставляя прятаться в собственном теле.

Я заранее знаю: если посмотрю в глазок, там кто-то будет.

Я не хочу.

Пожалуйста.

НЕТ.

За дверью кто-то тяжело, прерывисто дышит. По ногам гуляет ледяной сквозняк, но я не могу пошевелиться.

НЕ СМОТРИ.

Я умоляю тело не двигаться, но всё равно проигрываю собственному желанию проверить. Наклоняюсь к глазку.

Ничего не видно, кроме мутного стекла.

Удар в дверь заставляет меня вздрогнуть, но я продолжаю смотреть в глазок, трясясь всем телом. Потом всё затихает. Я осторожно прислоняю ухо к двери, вслушиваясь в тишину.

Внезапно дверь начинает ходить ходуном, едва не слетая с петель от неистовых ударов. Ручка дёргается вверх-вниз.

Я вскрикиваю, отталкиваюсь от двери и падаю назад. Но вместо пола подо мной оказывается пустота. Я лечу вниз сквозь этажи, становясь прозрачной и лёгкой.

Надо мной — окно моей спальни. В нём мужской силуэт. Он смотрит прямо на меня, растягивая губы в широкой белоснежной улыбке.

Я просыпаюсь с криком, который не выходит наружу. В комнате темно. Я лежу неподвижно, прислушиваясь к собственному сердцу. Оно колотится так громко, что мне кажется, словно это стучат в дверь.

С того кошмара прошло два дня. Или три? Я потеряла счёт.

Наверное, самое страшное в паранойе — не страх перед тем, чего может не существовать. А то, что собственный мозг начинает работать против тебя, как сломанный граммофон, который играет одну и ту же пластинку снова и снова, пока игла не протрёт дыру.

Даже сейчас, сидя в тёмной ванной, я должна чувствовать себя в безопасности. Но всё равно слышу шаги в коридоре. Их нет на самом деле — их не может быть, потому что я заперла двери и окна. Но я слышу мягкие, крадущиеся шаги за дверью ванной. Они останавливаются, затихают, потом удаляются. И снова возвращаются.

Я сильнее прижимаю колени к груди, прячу лицо в волосах, но всё равно не чувствую себя в безопасности.

Самое страшное — это не человек у моей двери. Самое страшное — это то, что я перестаю понимать, где заканчиваются мои собственные искажения и начинается настоящий мир. Если я не могу доверять своим глазам, своему слуху, своей памяти, то чем мне защитить себя? Может, этого человека на самом деле нет? Может, Неола ошиблась? Или это просто мужчина, ошибившийся дверью?

Несколько раз?

А может, он стоит сейчас за дверью и ждёт моих действий?

Он проиграет, потому что я не собираюсь ничего предпринимать. Буду ждать день за днём, пока ему не надоест.

Я терпелива.

Я смогу убедить себя, что всё в порядке. Заварю растворимый кофе и притворюсь, будто ничего не случилось.

Но пугает меня то, что я потеряла тишину. Она стала для меня самым громким криком, потому что в тишине появляется он.

Серое небо закрывает солнце. Серое небо прячет солнце. Кажется, даже в ясный день свет сюда не добирается, будто не хочет тревожить тех, кто давно перестал ждать от жизни чего-то хорошего.

Внизу стоят переполненные мусорные баки. От них тянет невыносимой вонью.