Принц Скорби - страница 3

Бетани снова закатила глаза, чем только сильнее вывела меня из себя.

Когда мы только начали обучение, нам выдали по сестринскому светильнику, набору инструментов на шатленке и форму – васильковое платье с белым передником. Кроме того, нас обязали выучить и произнести клятву из пяти пунктов:

– Второй пункт нашей клятвы гласит, что мы не должны давать заведомо вредных препаратов, – напомнила я Бетани. – Ну и скажи мне, как, по-твоему, я должна его придерживаться, если не знаю, что выдаю людям?

– Проблема как раз в знании! Если ты не знаешь, какое лекарство даешь, то в чем твоя вина? Это не твоя ответственность. Просто делай, как велят врачи: выноси судна и меняй повязки, когда они пропитались кровью. Хватит играть во врача, Молли.

– Я не хочу быть врачом. Я хочу быть медсестрой, хорошей медсестрой! И мне нужны эти знания, чтобы как следует выполнять свою работу. Почему я должна быть лишена их только из-за пола и возраста? Именно из-за нехватки этих знаний ты и умерла!

– Да о чем ты говоришь?

Уф, это было невыносимо. Ни один призрак до Бетани не говорил со мной столько, сколько она. Иногда она уходила сама. Иногда – когда я велела уйти. В ее появлениях не было никакой системы, но чаще всего она откликалась, когда я ее звала. А еще она стала первым призраком, который мог следовать за мной хоть на какое-то расстояние, – остальные обычно оставались на одном месте. Наверное, Бетани была самым буквальным воплощением выражения «беспокойный дух».

Хотя при жизни мы с ней и близки-то не были. Я рвалась к учебе, а она… нет. Впрочем, большинство призраков, которых я встречала, интересовались только собственной потерянной жизнью: стоило поговорить с ними пару раз – и они исчезали. Ни один не задерживался дольше нескольких недель.

За одним исключением.

Одной аномалией, которую я так и не смогла разгадать.

Я видела его много раз за эти годы. Не знала, к какому виду призраков он относился, но он явно был другим. Совершенно другим.

Черный жених.

Так я прозвала его, когда он впервые явился мне в детстве. Это был молодой бледнолицый юноша – примерно моего нынешнего возраста, может, даже на пару лет старше, – с копной темных мягких кудрей и самым серьезным выражением лица.

Он всегда с головы до ног был одет во все черное. А на отвороте безупречного костюма красовалась бутоньерка – белая лилия и красное перо, словно он собирался на роскошную свадебную церемонию.

Впервые я увидела его, когда мне было восемь. Мама взяла меня на похороны своей лучшей подруги – той самой, что еще в Килкенни подарила ей кладдахское кольцо. Ее подруга отправилась в Америку на пароходе, чтобы поселиться у родственников в Нью-Йорке, но в пути заболела и не выжила. Денег на то, чтобы отправить тело обратно в Ирландию, не было, и ее похоронили здесь. После траурной службы мама вернулась к гробу, чтобы возложить розу. Никогда прежде не видела, чтобы она так безутешно, навзрыд, рыдала, и мне было очень больно, потому что я не знала, как ей помочь. И это пугало.

Тогда-то я впервые и увидела его – Черного жениха.

Не успела я и глазом моргнуть, как он внезапно возник из ниоткуда. Можно назвать это инстинктом, но я сразу поняла: он отличался от других людей. По спине пробежали мурашки, и я застыла от страха. Он подошел к маме и положил руку ей на плечо, но она не подняла головы – ни когда он коснулся ее, ни когда с моих губ сорвался испуганный вздох. Она лишь глубоко вздохнула, сдерживая слезы. А Черный жених? О, он услышал мой вздох. И когда его серьезное лицо повернулось ко мне, глаза у него расширились в недоумении.