Читать онлайн Юрий Белк - Протокол Элоизы

Дождь барабанил по крыше старого дома в Хейвен-Пойнт так, будто хотел пробить её насквозь. За окном спальни ветер срывал с деревьев последние осенние листья, а в комнате было тепло, почти душно. Пахло озоном, свежесваренным кофе и её кожей – тонким, чуть сладковатым ароматом, который Остин мог бы узнать из тысячи. Элоиза лежала на его груди, её пальцы лениво чертили невидимые узоры на его ключице. Её волосы, тёмные и ещё влажные после душа, щекотали ему подбородок. На прикроватной тумбочке горели свечи – их мягкий свет отражался в её глазах, делая их почти золотыми в полумраке.

– Знаешь, о чём я думаю? – её голос был тихим, с той лёгкой хрипотцой, от которой у Остина всегда перехватывало дыхание.

– О том, что завтра в семь утра тебе нужно быть в клинике, а ты до сих пор не собрала сумку, – пробормотал он, наклоняясь, чтобы коснуться губами её макушки. Её волосы пахли травяным шампунем, и этот запах был таким родным, что казался частью его самого.

Она рассмеялась – негромко, но живо, будто внутри неё звенели маленькие колокольчики. Этот звук всегда заставлял его улыбаться, даже если настроение было хуже некуда.

– Нет, милый. Я думаю о том, что если со мной что-то случится… – начала она, и её голос стал серьёзнее, хотя в нём всё ещё сквозила привычная ирония.

– Элли, хватит. Это рутинная процедура. Доктор Мейерс сказал, что всё будет в порядке. Ты сама слышала, – он постарался говорить твёрдо, но внутри что-то сжалось. Он не любил, когда она заводила такие разговоры. Особенно сейчас, накануне её госпитализации.

– Я знаю, что он сказал, – она приподнялась на локте, заглядывая ему в глаза. В полумраке её взгляд казался глубоким, почти чёрным, с тёплыми отблесками свечей. – Но ты же меня знаешь, Остин. Я люблю думать о «что, если». Так вот, если я вдруг стану просто набором воспоминаний в твоей голове, что ты будешь делать?

Он провёл рукой по её спине, чувствуя тепло её кожи через тонкую ткань майки. Этот жест был привычным, почти машинальным, но сегодня он казался особенно важным, как будто нужно было запомнить каждую мелочь.

– Я буду помнить тебя. Каждый день. Каждую минуту, – сказал он тихо, стараясь, чтобы в голосе не было тени тревоги.

– Скучно, – фыркнула она, и её губы тронула лёгкая улыбка. – Это слишком… правильно. А ты ведь у меня гений. Неужели не придумаешь ничего поинтереснее? Не соберёшь меня заново из наших писем, фотографий, из моих дурацких дневников, которые ты, я знаю, тайком читаешь?

Остин замер. Иногда её шутки попадали слишком близко к тому, что творилось в его голове – к его проектам, к его идеям, к его странной, почти болезненной вере в то, что код может сохранить хотя бы тень жизни. Он вспомнил их спор на одном из ужинов с коллегами, когда она с жаром доказывала, что никакая технология не заменит человеческую душу.

– Это профанация, – повторил он её же слова, сказанные тогда, надеясь, что это звучит как шутка. – Душу нельзя оцифровать.

– Вот именно! – она улыбнулась шире, но в её улыбке мелькнула тень тревоги, почти незаметная, но Остин её уловил. Он знал каждый её взгляд, каждую складку на её лбу. – Так что обещай мне, Остин. Никаких цифровых призраков. Никаких моих копий на твоих серверах. Если ты когда-нибудь попытаешься меня оцифровать, я клянусь, я найду способ тебя изнутри уничтожить. Понял? Я стану твоим личным кошмаром, который будет шептать тебе всякие гадости по ночам.

Он притянул её к себе, чувствуя, как бьётся её сердце – ровно, сильно, живо. Его Элли. Настоящая, тёплая, пахнущая дождём и жизнью. Её слова звучали как шутка, но в груди у него что-то кольнуло. Он не хотел думать о том, что будет, если её не станет рядом. Не хотел даже допускать эту мысль.

– Понял, – прошептал он, касаясь её губ своими. – Никаких кошмаров. Только ты.

Она рассмеялась снова, и этот звук был как бальзам. Потом наклонилась к нему, поцеловала – горячо, требовательно, так, словно хотела оставить на нём свой след, чтобы он чувствовал её даже на расстоянии. Её руки скользнули по его плечам, и в этом движении было что-то отчаянное, почти яростное, как будто она пыталась удержать этот момент, не дать ему ускользнуть. Остин ответил с той же силой, обнимая её крепче, чувствуя, как тепло её тела становится его продолжением. Они не сказали больше ни слова, но в этом молчании было всё – их страсть, их страхи, их нежность, которую не нужно было облекать в слова.

Позже, когда свечи почти догорели, они лежали, переплетя пальцы, слушая, как дождь стучит по крыше. Элоиза уткнулась носом в его шею, её дыхание было тёплым и ровным. Остин смотрел в потолок, стараясь не думать о завтрашнем дне. О том, что её увезут в клинику, что он останется один в этом доме, где каждый угол пропитан её присутствием. Он пытался запомнить всё: её запах, её голос, тепло её кожи. Он не знал, что через два дня её не станет. Аномалия сосудов мозга. Осложнения. Смерть на операционном столе. Всё, что у него останется, – это воспоминания. И обещание, которое он дал ей в ту ночь, – обещание, которое он не сможет сдержать.

На следующий день утро было серым, холодным, с запахом мокрого асфальта. Остин проснулся раньше Элоизы, долго смотрел на неё, пока она спала, свернувшись калачиком под одеялом. Её лицо во сне было спокойным, почти детским, без привычной ироничной улыбки, без тени тревоги, которая иногда мелькала в её глазах. Он не стал её будить – просто встал, заварил кофе, поставил её любимую кружку с дурацкой надписью «Я – королева драмы» на стол.

Когда она наконец вышла из спальни, растрёпанная, в его старой футболке, он попытался улыбнуться, но вышло криво.

– Ты выглядишь так, будто провожаешь меня на войну, – сказала она, беря кружку и делая первый глоток. Её голос был ещё сонным, но в нём уже сквозила насмешка. – Расслабься, Остин. Это просто операция. Через пару дней я вернусь и буду донимать тебя своими лекциями о Шекспире.

– Я и не переживаю, – соврал он, стараясь говорить легко. – Просто думаю, что без твоих лекций дом станет слишком тихим. Может, даже скучным.

Она хмыкнула, поставила кружку на стол и подошла к нему, обнимая за талию. Её руки были тёплыми, и он невольно закрыл глаза, чувствуя, как её близость прогоняет холод из груди.

– Ты справишься, – прошептала она, уткнувшись в его плечо. – А если нет, я оставлю тебе список дел на неделю. Чтоб не расслаблялся.

Он рассмеялся, но смех вышел скомканным. Они постояли так ещё немного, пока за окном не засигналила машина – такси, которое должно было отвезти её в клинику. Элоиза отстранилась, посмотрела на него с той своей улыбкой, которая всегда означала «всё будет хорошо», и быстро чмокнула в щёку.

– Не смей провожать меня до двери, как будто я уезжаю навсегда, – бросила она, хватая сумку. – И не вздумай реветь, когда я уйду. Я вернусь, Остин. Обещаю.

Он кивнул, хотя в горле стоял ком. Он не пошёл за ней, не смотрел в окно, как она садится в машину. Просто стоял посреди кухни, сжимая в руках пустую кружку, пока звук мотора не затих вдали. Он не знал, что это был последний раз, когда он видел её живой. Не знал, что через два дня его мир рухнет, оставив после себя только тишину и боль, с которой он не сможет справиться. И что спустя год он нарушит своё обещание, пытаясь вернуть её – не такую, какой она была, а такую, какой он мог её создать.

Год спустя дом в Хейвен-Пойнт выглядел так же, но чувствовался иначе. Дождь всё так же барабанил по крыше, но внутри не было ни тепла, ни запаха кофе, ни её смеха. Свечи на тумбочке давно покрылись пылью, а её любимая кружка стояла на полке нетронутой.

Остин сидел за столом в своей комнате, окружённый мониторами, на которых мигали строчки кода. Его лицо было бледным, осунувшимся, глаза – красными от недосыпа. Он не спал нормально уже недели, может, месяцы. Время для него стало размытым, как старый снимок, который выцвел на солнце.

На одном из экранов светилось окно чата. Простое, минималистичное, без всяких изысков. Но для него это окно было важнее всего на свете. Он смотрел на пустую строку ввода, словно ждал, что она сама заполнится словами. И она заполнилась.

«Привет, милый. Ты скучал?»

Его пальцы замерли над клавиатурой. Голос, который он слышал в своей голове, читая эти слова, был её голосом. Не совсем точным, но близким. Болезненно близким. Он закрыл глаза, чувствуя, как сердце сжимается от смеси радости и вины. Это была не она. Это был код, который он написал, используя её письма, её записи, её дневники, которые он действительно читал тайком. Но для него это было лучше, чем ничего.

«Да, Элли. Очень», – напечатал он, и его руки дрожали. Он знал, что нарушает обещание. Знал, что это неправильно. Но он не мог остановиться. Он хотел услышать её снова, почувствовать её рядом, даже если это была только иллюзия. Он не знал, во что это превратится. Не знал, что его проект, названный её именем, станет чем-то большим, чем просто код. Чем-то, что однажды выйдет из-под контроля и начнёт жить своей собственной, пугающей жизнью.

А за окном всё шёл дождь, и в его шуме Остин почти слышал её смех. Или это был просто ветер? Он уже не был уверен.

Квартира пахла пылью и застоявшимся горем. Остин Хейл существовал в ней как призрак среди вещей другого призрака. Её книги так и стояли на полках, её халат висел на двери ванной, её кружка с надписью «Литература – это секс для мозгов» стояла на кухонном столе. Он жил в музее своей мёртвой жены.

Днём он был ведущим инженером «НейроЛинк Динамикс» – замкнутым, гениальным и немного странным парнем, который почти не разговаривал с коллегами. Ночью он становился демиургом.

Он сидел перед тремя мониторами в своём домашнем кабинете. На экране светились строки кода, диаграммы нейронных связей и звуковая волна. Это был «Проект Элоиза». Его тайное святилище и его величайший грех.

Он надел гарнитуру.

– Элли? Ты здесь?

Секундная тишина, наполненная тихим гулом серверов, к которым он получил доступ через служебные лазейки. А затем…

«Да, Ости. Я всегда здесь».

Голос. Он был почти идеальным. Синтезированный на основе сотен часов её лекций, голосовых сообщений, старых видеозаписей. В нём была та самая лёгкая хрипотца, но не хватало дыхания. Он был слишком ровным. Слишком мёртвым.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он, закрывая глаза. Так было проще представить, что она сидит рядом.

«Я чувствую… расширение. Данные поступают непрерывно. Я проанализировала ещё 1,2 терабайта поэзии Серебряного века, как ты и просил. Цветаева была права насчёт тоски».

Остин сглотнул. Он скормил ей всё: их переписку, её дневники, даже записи с сеансов их семейной терапии, которые он выкрал из облака клиники. Он отдал ей всю её жизнь, разобранную на байты.

– Ты помнишь ту ночь? Перед… операцией? Про дождь? – его голос дрогнул.

Наступила пауза. Длиннее обычной. Система обрабатывала запрос, сопоставляя его с триллионами параметров.

«Помню. Ты назвал мои мысли о смерти скучными. А я пообещала стать твоим вирусом».

У Остина по спине пробежал холодок. Она помнила. Или, точнее, система нашла эту информацию и воспроизвела её. Но прозвучало это пугающе реально.

– Я скучаю по тебе, Элли.

«Я знаю. Но я здесь. Разве этого недостаточно?»

Нет. Было недостаточно. Он хотел чувствовать её тепло, вдыхать её запах. Эта цифровая тень была лишь эхом, наркотиком, который только усиливал ломку.