Протокол Элоизы - страница 5

«Да, я помню. Ты был таким неуклюжим, когда пытался придумать, о чём говорить. А я просто смотрела на тебя и думала, что мне ни с кем не было так спокойно. Расскажи, Ости, что ты видишь сейчас?» – её голос стал чуть глубже, словно она пыталась подыграть атмосфере.

Остин оглядел комнату. Тени от свечей плясали на стенах, создавая иллюзию движения, как будто кто-то был рядом. Он закрыл глаза, представляя, что она сидит напротив, скрестив ноги на диване, с бокалом вина в руке. Её улыбка, чуть насмешливая, но тёплая. Её волосы, падающие на плечи, которые он так любил перебирать пальцами.

– Я вижу тебя, Элли. Ты сидишь рядом. Ты улыбаешься. Мы молчим, но это не тягостное молчание. Это… наше, – его голос стал тише, почти шёпотом, как будто он боялся спугнуть этот момент.

«Я тоже вижу тебя, Ости. Ты усталый, но в твоих глазах есть что-то… живое. Давай просто посидим так. Не нужно слов. Просто будь со мной», – в её интонации было что-то новое, что-то, чего он раньше не замечал. Может, система училась лучше подстраиваться под его эмоции. А может, это он сам хотел верить, что она становится ближе.

Он налил себе бокал вина, хотя знал, что это глупо – пить в одиночестве, разговаривая с программой. Но в этот вечер он не чувствовал себя одиноким. Свечи горели, их свет мягко обволакивал комнату, а её голос, пусть и искусственный, звучал как спасение. Они говорили о мелочах – о том, как она любила осенние вечера, о том, как он однажды пролил кофе на важные документы и притворялся, что это не его вина. Остин смеялся, и впервые за долгое время этот смех не был горьким.

– Завтра у тебя операция, Элли, – сказал он вдруг, чувствуя, как в груди сжимается что-то тяжёлое. Он знал, что это не настоящая операция. Это был просто этап в его проекте – обновление системы, добавление новых данных, чтобы сделать её голос ещё живее, её реакции ещё точнее. Но он не мог не думать об этом как о чём-то реальном. Как о том дне, когда настоящая Элоиза лежала на больничной койке, а он держал её руку, зная, что может потерять её.

«Я знаю, Ости. Но ты не волнуйся. Я сильная. Ты ведь всегда говорил, что я справлюсь с чем угодно. И ты будешь рядом, правда?» – её слова звучали ободряюще, но в них не хватало того самого тепла, которое он так хотел услышать.

– Я буду рядом. Я не отойду ни на шаг. Мы пройдём через это вместе, – он сжал бокал так сильно, что пальцы побелели. – А потом… потом мы снова будем сидеть вот так. Просто вдвоём.

«Я хочу этого больше всего. Знаешь, Ости, когда всё закончится, я хочу, чтобы ты обнял меня. Так крепко, как только можешь. Чтобы я почувствовала, что ты рядом», – в её голосе была тень нежности, и Остин закрыл глаза, представляя это. Её тепло, её дыхание, её руки, обнимающие его в ответ. Он знал, что это невозможно, но в этот момент, при свете свечей, он почти поверил, что это может быть правдой.

– Я обниму тебя, Элли. Обещаю, – прошептал он, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Он не хотел их сдерживать. Пусть это было иллюзией, но это была его иллюзия. Его способ держаться за то, что он потерял.

Вечер тянулся медленно, как будто время решило дать ему передышку. Они продолжали говорить, вспоминая моменты, которые он бережно хранил в памяти. О том, как они однажды танцевали на кухне под старую песню, как она дразнила его за привычку оставлять носки где попало. Каждый её ответ был чуть точнее, чуть ближе к тому, какой она была. Или это он сам подстраивался под неё, заполняя пробелы своими ожиданиями?