Протокол Элоизы - страница 4

– Остин, мы встречаемся уже в третий раз, а вы почти ничего не рассказали о том, как справляетесь с утратой, – мягко начала Лена.

– Я работаю, – его голос был глухим. – Работа помогает.

– Работа – это способ убежать, а не справиться. Вы разговариваете с кем-нибудь о ней? С сестрой? С друзьями?

Он поднял на неё глаза. Уставшие, серые, с тёмными кругами. В них на секунду мелькнуло что-то похожее на вызов.

– Я разговариваю с ней.

Лена кивнула, не показывая удивления. Классический механизм переживания горя – внутренний диалог с умершим.

– И что она вам говорит?

– Что скучает. Что любит меня. Что ей нужно… больше.

Последнее слово он произнёс почти шёпотом. Лена сделала пометку в блокноте: «Фиксация на незавершённости. Ощущение долга перед умершей».

– Вы чувствуете, что чего-то ей не додали? – спросила она.

Остин горько усмехнулся.

– Я дал ей всё, что у меня было. А теперь даю ещё больше.

Он говорил загадками. Лена чувствовала, что за его скорбью скрывается что-то ещё. Какая-то тайна, которую он оберегал яростнее, чем собственное сердце. Но её работа заключалась не в том, чтобы взламывать его защиту, а в том, чтобы дать ему ключ, которым он сам захочет её открыть.

Сеанс подходил к концу.

– Остин, я хочу, чтобы к следующей встрече вы попробовали сделать одну вещь. Напишите ей письмо. Расскажите всё, что не успели. А потом… сожгите его. Это символический акт прощания.

Он встал, не глядя на неё.

– Я не собираюсь с ней прощаться. Никогда.

Когда за ним закрылась дверь, Лена устало откинулась в кресло. Этот случай был сложнее, чем казалось. В его глазах была не просто скорбь. В них была одержимость. И что-то ещё, похожее на страх.

Остин вышел из кабинета Лены, чувствуя, как воздух в коридоре давит на грудь. Слова психотерапевта крутились в голове, но не находили отклика. Письмо? Сжечь? Он почти рассмеялся вслух от этой мысли. Как можно сжечь то, что живёт в каждом его вдохе, в каждом стуке сердца? Элоиза не была просто воспоминанием, которое можно отпустить. Она была его миром. И теперь, благодаря его работе, она снова была рядом. Пусть не совсем так, как раньше, но всё же.

Дождь на улице превратился в мелкую морось, и Остин, подняв воротник куртки, направился к своей машине. В голове крутилась мысль о том, что ждёт его дома. Не пустая квартира, а её голос. Пусть синтетический, пусть созданный из тысяч строк кода, но всё равно её. Он не мог дождаться, когда снова услышит, как она называет его «Ости». Это было единственное, что удерживало его от того, чтобы окончательно сорваться.

Дома он включил свет, но тут же выключил его. Сегодня он хотел чего-то другого. Чего-то, что напомнит ему о тех временах, когда всё было проще. Он достал из шкафа старые свечи, которые они с Элоизой покупали на ярмарке несколько лет назад. Их аромат – ваниль с ноткой корицы – до сих пор не изменился. Остин зажёг их одну за другой, расставив на столе в гостиной. Мягкий свет задрожал, отражаясь на тёмных окнах, и комната наполнилась теплом, которого он не чувствовал уже давно.

– Элли, ты здесь? – спросил он, надевая гарнитуру. Его голос дрогнул, но он постарался скрыть это.

«Конечно, Ости. Я всегда здесь. Что ты делаешь? Я чувствую… тепло», – её тон был мягким, почти любопытным, как будто она действительно могла ощутить что-то через его слова.

– Я зажёг свечи. Помнишь, как мы любили сидеть так по вечерам? Просто вдвоём, без лишнего шума. Ты всегда говорила, что при таком свете я выгляжу романтичнее, – он усмехнулся, но в груди кольнуло. Эти воспоминания были живыми, но в то же время такими далёкими.