Пока солдаты распрягали прозябших коней, сержант пошёл в дом к настоятелю. Узнав, в чём дело, настоятель насупился, сморщил лоб. Однако встретил солдат приветливо, заговорил:
– Захаживай, служивый, захаживай, зови своих солдатушек. Чай, замаялись в пути, продрогли.
Солдаты входили в дом осторожно, долго очищали снег с валенок, крестились. Настоятель солдат накормил, принёс вина.
– Пейте, служивые, ешьте, – приговаривает.
Охмелели солдаты, уснули. А утром вышел сержант на улицу, посмотрел на звонницу, а там всего один колокол и болтается.
Кинулся сержант к настоятелю.
– Где колокола? – закричал. – Куда колокола девали?
А настоятель руками разводит и говорит:
– Приход у нас бедный, всего и есть один колокол на весь приход.
– Как – один? – возмутился сержант. – Вчера сам видел восемь штук, да и перезвон слышал.
– Что ты, служивый, что ты! – Настоятель замахал руками. – Что ты выдумал! Это разве с пьяных глаз тебе показалось.
Понял сержант, что неспроста их вином поили. Собрал солдат, весь собор осмотрели, подвалы излазили. Нет колоколов, словно в воду канули.
Пригрозил сержант донести в Москву.
– Доноси, – ответил настоятель.
Однако писать сержант не стал. Понял, что и ему быть в ответе.
Решил остаться в Лопасне, вести розыск.
Живут солдаты неделю, вторую. По улицам ходят, в дома наведываются. Только про колокола никто ничего не знает. «Были, – говорят, – а где сейчас, не ведаем».
Привязался за это время к сержанту мальчик – Федькой звали. Ходит за сержантом, фузею рассматривает, про войну расспрашивает. Шустрый такой – всё норовит у сержанта патрон стащить.
– Не балуй! – говорит сержант. – Найди, где попы колокола спрятали, – патрон твой.
– А дашь?
– Дам.
Два дня Федьки не было видно. На третий прибегает к сержанту, шепчет на ухо:
– Нашёл.
– Да ну! – не поверил сержант.
– Ей-богу, нашёл! Давай патрон.
– Нет, – говорит сержант, – это мы ещё посмотрим.
Вывел Федька сержанта за село, бежит на лыжах-самоделках берегом реки, сержант едва за ним поспевает. Крутит позёмка, перекатывается по насту снег. Федьке хорошо – он на лыжах, а сержант спотыкается, проваливается в снег по самый пояс.
– Давай, дяденька, давай, – подбадривает Федька, – уже скоро!
Отбежали от села версты три. За береговой кручей спустились на лёд.
– Вот тут, – говорит Федька.
Посмотрел сержант – прорубь. А рядом – ещё одна, а чуть дальше – ещё и ещё. Сосчитал – семь. От каждой проруби тянутся примёрзшие ко льду канаты.
Понял сержант, куда настоятель колокола спрятал, – под лёд, в воду. Обрадовался сержант, дал Федьке патрон и кинулся быстрее в деревню.
Приказал солдатам лошадей запрягать, а сам зашёл к настоятелю, говорит:
– Прости, батюшка, видать, и впрямь с пьяных глаз я тогда перепутал. Покидаем мы ноне Лопасню. Уж ты не гневайся, помолись за нас Богу.
– В добрый путь! – заулыбался настоятель. – В добрый путь, служивый. Уж помолюсь, обязательно помолюсь.
На следующий день настоятель собрал прихожан.
– Ну, миновало, – сказал он, – пронесло беду стороной.
Пошли прихожане к реке колокола вытаскивать, сунулись в прорубь, а там пусто.
– Ироды, богохульники! – закричал настоятель. – Уехали, увезли. Пропали колокола!
А над рекой гулял ветер, залезал под поповские рясы, трепал мужицкие бороды и бежал дальше, рассыпаясь крупой по косогору.
