Радио до дома - страница 2

– Что за парень? – спросил он Фёдора.

– Нашёл у ручья. Говорит – потерялся. Из города.

Усатый посмотрел на меня так, будто я был задачей.

– Имя?

Я на секунду завис.

Имя-то у меня было. Но произнеси я его – и оно прозвучит нормально. Проблема не в имени. Проблема в том, что за ним начнутся вопросы.

Фамилия? Откуда? Чей сын? Где прописка? Тут всё держится на «чей».

Я сглотнул.

– Лёша, – сказал я. Первое, что пришло в голову.

На самом деле меня зовут иначе. Но это имя было короткое и простое. И, главное, оно уже звучало в моей голове так много раз в кино, что не ломало язык.

– Лёша, – повторил усатый. – И чей ты, Лёша?

Вот.

Я пожал плечами, изображая растерянность.

– Я… один. Я… – и тут я сделал ставку на универсальную магию: – в гимназии учился. Меня… к родственникам отправляли.

Фёдор поднял бровь. Усатый не улыбнулся, но что-то в его лице смягчилось – как будто слово «гимназия» было знаком «он не совсем бродяга».

– Вон оно как, – сказал он. – Ладно. Я староста. Тимофей Карпович.

Староста.

Это звучало официально. И очень опасно.

Тимофей Карпович указал на лавку у стены.

– Сядь. Поешь. А потом расскажешь толком, что за беда. Фёдор, лошадь поставь.

Меня посадили за стол, дали миску с кашей и кусок хлеба. Я ел так, будто это лучшая еда в мире. И она действительно была лучшей, потому что я был жив.

Пока я ел, староста задавал вопросы. Не быстро. Не давил. Просто складывал факты.

Откуда город? Какие родственники? Где письма? Почему один?

Я отвечал максимально «размыто»: город большой, родственники дальние, письма потерялись, ехал долго, попал не туда. Врал плохо, но старался.

И в какой-то момент я поймал себя на мысли: я не просто вру, я строю себе легенду. А это уже не уровень ноль. Это уровень «выживание среди людей».

После ужина меня отвели в маленькую комнату – скорее чулан, где стояла лавка и пахло сухими травами.

– Ночуй тут, – сказала женщина в платке, глядя на меня с любопытством. – Утром видно будет.

Я лёг, но заснуть не мог.

Снаружи лаяли собаки. Скрипели доски. Где-то далеко ухала сова.

А у меня в кармане лежал телефон. Мёртвый. Тяжёлый, как камень.

Я вытащил его и положил на лавку.

В темноте он казался не технологией, а амулетом. Чёрным зеркалом.

Я гладил пальцем стекло и думал о доме так, что в груди становилось тесно.

И в этот момент за стеной раздался разговор. Тихий, но я слышал.

– …слышал, в столице новый царь, – сказал мужской голос. – Молодой, говорят.

– А нам-то что, – ответил другой. – Нам бы рожь поднялась да налог не подняли.

Новый царь.

У меня в голове щёлкнуло.

Новый царь – это… Николай? Александр? Я судорожно вспоминал историю, которую терпеть не мог.

Если «новый царь» – значит, недавно сменился. Это конец XIX века. 1894 – смерть Александра III, Николай II.

Я сел на лавке и почувствовал, как на секунду кружится голова.

Если это правда…

То Попов – где-то рядом по времени.

Радио – вот-вот.

А я… тот самый идиот, который вчера говорил, что любой второклассник соберёт рацию.

– Ну что, Лёша, – прошептал я самому себе. – Твоя очередь быть «любым второклассником». Только без батареек. И без магазина.

Утро началось с того, что меня разбудили звуки хозяйства.

Где-то хлопнула дверь. Кто-то вылил воду. Пробежала курица и устроила истерику. На улице кашлянул мужик так, будто пытался вытолкнуть из себя всю зиму сразу.

Я вышел во двор и сразу понял: электричества тут нет. Ни проводов, ни столбов, ни привычного «ж-ж-ж» трансформатора где-то вдали.