Читать онлайн Илья Калинин - Ранг F: Наследник Пепла

Илья Коростылёв

Сдохнуть прямо на рабочем месте. Звучит как завязка для скверного, совершенно несмешного анекдота про заядлых трудоголиков.

В популярных книжках и фильмах смерть всегда обставляют с изрядной долей помпы. Главный герой обязательно видит ослепительный белый свет, бесконечный светящийся тоннель, слышит стройное пение ангелов или, на худой конец, тёплые голоса давно ушедших родственников. На деле же жёсткая реальность оказалась до обидного банальной, пресной и серой.

Вместо ангелов была только душная, кондиционируемая переговорка на девяностом этаже башни в «Москва-Сити». Размытые, падающие вниз графики продаж на огромной плазменной панели. Чьи-то шевелящиеся в панике губы коллег, не издающие ни единого звука. И внезапная, выкручивающая всё тело наизнанку вспышка острой боли под рёбрами, разорвавшая грудную клетку так, словно туда с размаху засунули раскалённый лом.

А потом пришла глухая, спасительная и всепоглощающая темнота.

Очнулся я от того, что каждый судорожный, жалкий вдох резал лёгкие так, будто мне туда щедро, от души насыпали битого стекла. Я зашёлся таким безудержным, надрывным и лающим кашлем, что едва не выплюнул прямо на грязный пол собственные внутренности. Горло горело невыносимым огнём, а во рту стоял стойкий, тошнотворный привкус въевшейся ржавчины и вековой пыли.

С трудом, словно преодолевая сопротивление толщи воды, разлепил тяжёлые свинцовые веки. Осмотрелся. Полумрак. В косых, тусклых лучах света, которые с огромным трудом пробивались через грязное, заляпанное окно, лениво плясали крупные пылинки. Ободранные, свисающие клочьями обои, уродливые пятна сырости на растрескавшемся потолке и жалобный, режущий слух скрип продавленного матраса подо мной.

Блеск. Просто шикарно. Вчера ты успешный антикризисный директор с семизначным долларовым счётом, элитной квартирой и машиной бизнес-класса, а сегодня валяешься в натуральной, откровенной бомжатне.

Голова раскалывалась так, словно по черепу методично, с расстановкой прошлись тяжёлой строительной кувалдой. И было от чего. Чужая память, вскрыв ментальные шлюзы, хлестала по моим взрослым, циничным мозгам, как вода из сорванного гидранта. Обрывки ярких картинок, липкие детские страхи, чужие, незнакомые мне эмоции смешались в безумный калейдоскоп.

Илья Александрович Коростылёв. девятнадцать лет. Сирота без вариантов. Последний и единственный наследник некогда великого княжеского рода, от которого в сухом остатке уцелела лишь осыпающаяся халупа на самых задворках столицы да конский, совершенно неподъёмный долг перед имперским госбанком.

Мой предшественник просто не вывез прессинга кредиторов и травли, тихо отключившись во сне. И только взгляд в зеркале остался моим. Холодный, сканирующий взгляд человека, привыкшего дотошно оценивать риски и жрать конкурентов.

— Баланс в глубоком минусе, Илья Александрович, — сухо прохрипел я, пробуя новый голос. В горле саднило от сухого воздуха. — Но банкротиться мы не будем.

Мир за мутным стеклом окна предстал альтернативной Российской Империей. Местом, где в семнадцатом веке небеса в прямом смысле слова треснули по швам, и на землю хлынул Астрал. Эфир ломал законы физики через колено, а те, кто смог переварить его и удержать в своей крови, мутировали в местную элиту. Так их и стали именовать Великими Домами. Здесь правили исключительно кровь, ранг и чистая, концентрированная мана. Активы, по которым у Коростылёвых зиял абсолютный, эталонный ноль.

В прошлой жизни я привык убивать людей цифрами. Тихо, без криков, без лишней крови — просто удаляя ненужные строки в финальных квартальных отчётах или безжалостно закрывая целые убыточные филиалы. И знаете что? Ни разу внутри ничего не ёкнуло.

Когда ты годами, запершись в стеклянной переговорке, по двенадцать часов в сутки вглядываешься в бесконечные таблицы, живые лица за ними стираются. Люди превращаются в безликие метрики, в сухой баланс расходов и доходов. Какое-то крупное подразделение начало жрать бюджет без видимого профита? Вердикт выносится за долю секунды — пускаем под нож.

Вместо совести у меня в груди ровно и бездушно пульсировал KPI. Я был чертовски хорош в своём деле: идеальный антикризисный управляющий, хладнокровный корпоративный мясник.

Мой последний кейс можно смело вносить в учебники по жёсткому менеджменту: полная, тотальная зачистка огромного, неповоротливого логистического хаба, который мёртвым грузом тянул компанию на дно. Тогда за борт одним махом, по росчерку моего пера, вылетело триста сорок человек.

Один из них, бывший начальник смены по фамилии Воронов, обременённый глухой бетонной ипотекой и тремя спиногрызами, спустя неделю молча открыл окно на девятом этаже и просто шагнул в пустоту. Без соплей, запасных вариантов и дурацких предсмертных записок.

Эту утреннюю новость я буднично переварил вместе с чашкой крепкого эспрессо. Смерть какого-то там Воронова казалась мне всего лишь мелким багом, незначительной статистической погрешностью, которая никак не влияла на отлично работающую систему.

А здесь… Здесь погрешностью стал я сам.

Я с отвращением скинул с себя колючее, воняющее нафталином одеяло. Спустил босые ноги на ледяной дощатый пол. Мой предшественник, щуплый и забитый паренёк, сломался под гнётом обстоятельств. Сдался. Просто закрыл глаза и сбежал от проблем, любезно уступив своё место мне.

Что ж, спасибо и на этом. Я слишком долго и упорно пахал в прошлой жизни, зубами выгрызая себе место под солнцем, чтобы взять и так легко сдаться в этой.

Я подошёл к растрескавшемуся шкафу, дверца которого уныло висела на одной петле. Внутри нашёлся застиранный, выцветший форменный сюртук. Ни клановых нашивок, ни золотых нитей, указывающих на высокий статус носителя. Стандартная, серая униформа изгоя.

Сегодня этот жалкий пепел старого величия моего рода должны были официально и прилюдно развеять на Церемонии Пробуждения. Бежать и прятаться? Смешно. Без местного диплома Академии Высших Родов я вылечу на социальное дно со скоростью звука, прямиком на каторгу или в какие-нибудь урановые шахты.

Так что мы едем на смотр. Будем получать по морде и лично оценивать новый, дикий рынок.

Я натянул жёсткий суконный сюртук, одёрнул коротковатые рукава и вышел на улицу.

Город встретил меня какофонией оглушающих звуков и резких запахов. Поездка в гремящем эфирном трамвае до Академии заняла около сорока минут, и за это время я успел насмотреться на местный колорит сполна.

Столица давила своей громоздкой, тяжёлой готикой. Здания из тёмного кирпича словно намертво срослись с толстыми медными трубами и светящимися, пульсирующими эфирными кабелями. По улицам с лязгом громыхали монструозные механизмы, работающие на астральных кристаллах, а над шпилями высоких крыш лениво проплывали огромные тяжелобронированные дирижабли. Их борта были щедро украшены вычурными гербами правящей династии, сияющими в лучах утреннего солнца, как клыки сытых хищников.

Воздух здесь в прямом смысле искрил от разлитой повсюду магии. Он пах озоном, горячим металлом и чем-то неуловимо сладким — запахом чистой, первобытной силы.

Массивная, выстроенная из тёмного, отшлифованного камня Академия эфирных искусств встретила меня давящей аурой элитного инкубатора для будущих министров и инквизиторов. Шесть мрачных каменных башен возвышались за высокой чёрной стеной, отбрасывая длинные тени на мощёный двор. Я уверенно шагнул в толпу студентов.

Всюду сновали напыщенные мажоры в дорогих, сшитых на заказ мундирах. Густой запах элитного парфюма смешивался с агрессивными феромонами молодняка. Профессиональная деформация сработала мгновенно: оказавшись в густом потоке людей, мозг на автомате запустил фоновую сортировку целей и угроз.

Вон тот бугай, что бесцеремонно расталкивает всех плечами в своём агрессивно-красном плаще — Григорий Багратин. Настоящий шкаф два на два метра, плечами задевает косяки, гонора хватит на семерых. Сборище фанатов первобытной животной силы. Истинный альфа-самец этого инкубатора. Но если присмотреться повнимательнее — при каждом тяжёлом шаге он едва заметно тянет правую ногу. Старая, плохо залеченная травма колена? Отлично. Запомним на будущее. Временная силовая угроза, но с явным конструктивным дефектом.

Левее, в звенящем от напряжения невидимом пузыре из пафоса и отчуждения, плыли сине-серебристые цвета Великого Дома Вяземских. Местная элита из элит, топ-менеджмент пищевой цепи. И вся толпа вокруг пялилась исключительно на девчонку в самом их центре.

София. Ледяная княжна.

Холодные серебристые волосы, точёная фигурка, плотно затянутая в строгую форму. Фарфоровое кукольное личико идеальных пропорций и абсолютно пугающий, звенящий вакуум в прозрачных глазах. Мои новые девятнадцатилетние гормоны тут же дали о себе знать, впрыснув в кровь горячую порцию адреналина.

Но стоило присмотреться чуть внимательнее, откинув животные инстинкты, и идеальный морок трескался по швам. Смотрю на неё и вижу не надменную аристократку, а нестабильный криогенный реактор. Вокруг неё в прямом смысле слова замерзал воздух. Температура рядом с ней проседала градусов на пять, изо рта при дыхании вырывался лёгкий белёсый пар.

Она вышагивала ровно, с гордо вздёрнутым подбородком, но её белые тонкие пальцы вцепились в край плаща мёртвой хваткой. Костяшки побелели от напряжения. Она же промерзает изнутри. Весь этот хвалёный аристократический контроль держится на одном честном слове и диком, разрушающем напряжении воли. Одно неверное движение, один лишний шаг — и собственная магия просто порвёт ей сердце на куски льда. Девочка неминуемо сломается под собственным весом, если грамотно не подставить ей плечо. Жаль. Красивый, высоколиквидный актив. Ей нужен контроль, и я смогу его дать.

В густой тени мраморных колонн беззвучно скользили серые мундиры. Дом Черновых — потомственные безопасники, ну и клановые киллеры по совместительству. Взглядом на какую-то долю секунды я зацепился за Алину, миниатюрную, гибкую брюнетку. Отвращения на её лице при виде меня не было. Вместо этого она с гипнотической, змеиной грацией принялась поправлять на руке чёрную шёлковую перчатку. Палец за пальцем. Движения профи, который только что заметил интересную, пусть и жалкую, цель. Чистый профессиональный интерес хищника к добыче. Берём на карандаш.

Я отвернулся первым. Дразнить местных акул, имея в арсенале один лишь голый цинизм — тактика для полных идиотов.

Парадом командовал куратор боевиков Бекетов. Высокий, седой ставленник Багратионовых в застёгнутом на все пуговицы френче. Он ненавидел мой род до искреннего зубного скрежета — когда-то давно его отец схлестнулся с моим дедом и благополучно уехал на тот свет. Теперь заслуженный педагог отыгрывался на слабом подростке. Классика жанра.

Я молча поднялся и занял место на самой галёрке, среди таких же бесстатусных нулей. Церемония представляла собой примитивную ярмарку тщеславия. Алгоритм прост: студент спускается, кладёт руку на камень. Магия в крови замыкает невидимую цепь, монолит выплёвывает голограмму с результатами.

— Оболенская, Варвара! — рявкнул усиленный кубом голос Бекетова.

Вниз, отчаянно путаясь в собственных ногах и подоле юбки, слетела мелкая русая девчонка из окончательно обедневшего рода. Её колотило с такой силой, что вибрацию можно было разглядеть даже отсюда, с галёрки. Она судорожно вцепилась в камень, глаза зажмурила. Монолит с натугой выдал тусклую, желтоватую вспышку.