Речегорск - страница 3

– Ни то, ни другое. Пьём за что-то новое. За движуху. Хочется каких-то изменений. Двадцать лет были при одном и том же. Люди хотят перемен. Как у Цоя, помнишь, – «перемен требуют наши сердца», – неожиданно серьёзно ответил Володя.

– Перемены с Мухиным? Ты это серьёзно?

– Юрик, ну не совсем. Но что-то же поменяется.

Лапин организовал по свежей стопочке.

– Разумеется, Козловских тоже любит деньги, но для него хорошая идея дороже денег. При всех «но», о которых мы знаем. Для него наука всё-таки на первом месте. А Мухин эту нашу, с позволения сказать, науку видел в гробу в белых тапочках.

– Какая наука, такие и тапочки. Или, скорее, гробик, – усмехнулся Мельник.

– Ну тогда за гробик!

– За него, Юрик! Не чокаясь! – друзья с хохотом выпили ещё по одной.

Заиграл баян. «Верила-верила-верю-ю, верила-верила я-я-я, но никогда не поверю-ю, что ты разлюбишь меня-я-я…», – раскачно пела румяная дивчина в казачьем костюме.

На небольшом подиуме возле бара началась вечерняя музыкальная программа. Молодой парень-баянист лихо выворачивал меха, потряхивая головой в такт музыки. Лапин загляделся на эту пару.

– О чём задумался, Юрик? Давай лучше выпьем. За всё хорошее!

– Да я вот о чём думаю. – Лапин набулькал очередную порцию. – Но ты не думай – я не сошёл с ума.

– Говори!

– А не выдвинуть ли мне свою кандидатуру на выборы ректора?

– Хорошая водка… – Володя махом опустошил рюмку. – Юрик, я ценю твоё чувство юмора.

– Да нет, я серьёзно, – ответил Лапин, отправляя в рот кусок селёдки. – Хочу попробовать. Мысли кое-какие. Есть что предложить «городу и миру», так сказать.

Володя покрутил головой.

– Юрик, ты не обижайся, дружище, но ты уверен, что «город и мир» хочет услышать твои мысли? Помнишь, что сказал Козловских: «Здесь тебе не Кембридж». Юрка, и он прав, по большому счёту. Ты хочешь сделать из нашей богадельни Кембридж?!

– Да ладно, богадельня. Нормальный университет. Он же был первоклассным вузом, когда мы поступали. Ты же помнишь… ну в самом деле!

Мельник оторвался от судака и пристально посмотрел на друга.

– Был первоклассным, Юра. В далёком девяностом, когда мы поступали. Всё ушло. Ничего не осталось. Я вчера курил в подвале с Барановым, помнишь профессора, он у нас ещё на подготовительных курсах читал. Так вот он мне говорит: «Володя, у нас сейчас всё «как бы». Вроде мы и профессора, но какие мы, к чёрту, профессора с такой зарплатой и лошадиной нагрузкой. Мы «как бы» профессора. Играем в игру, где мы изображаем профессоров, пытаясь убедить в этом самих себя. И даже где-то убеждается. До первого зарплатного квитка и окрика Козловских: «Радуйтесь, что не в шахте работаете». Ты вот мне скажи, в Кембридже часто профессорам этой фразой в морду тычут?.. Давай лучше накатим.

– Давай… Вот это «как бы» – я с этим отчасти соглашусь. Но люди же остались. Которые могут и хотят не «как бы». «Как бы» пошло с середины девяностых…

– Сразу после девяносто первого началось «как бы», Юра.

Лапин рассмеялся.

– Заметь – не я это сказал. Из моего рта это воспримут как поклёп советского номенклатурного сынка на постсоветскую действительность, а тебе можно. Эх, чёрт возьми! Ну не так же всё плохо. Не сгущай.

Юрий Александрович задумчиво посмотрел на артистов.

– Хочу попробовать. Да и вообще, хочется личного роста. Считай меня карьеристом.

– Ты не карьерист, Лапин. Если бы ты был карьеристом, то работал бы в администрации области, а не в образовании. С твоей-то фамилией. Честно говоря, я не понимаю, что ты тут делаешь. Ну вообще, я имею в виду. У тебя английская степень. Не осточертело бесконечно переделывать учебные планы, заниматься всем этим бредом в виде учебно-методических комплексов, паспортов компетенций, фондов оценочных средств и прочей хрени?