– Осточертело, Вова. Аж зубы сводит, как осточертело… Поэтому я и хочу стать ректором. На коллегии министерства предложить прекратить это бумажное безумие.
Мельник закатил глаза.
– О чём ты! Это бесполезно! И ректором тебе не дадут стать.
– А вдруг. Хочу попробовать. «Лучше сожалеть о том, что сделано, чем о том, что не сделано», – банальная фраза, но как раз мой случай. Мне хочется роста. Я чувствую в себе силы. И есть желание реализовать своё видение университета. Что в этом плохого? Что здесь не так?
– Юрик, «не так» то, что у нас так не делается. У нас тебя двигают. Дают разрешение на карьеру. А ты хочешь сам… Это в ваших Англиях всяких так, а у нас по-другому. Отца твоего так двигали. Он же не сам просился.
– Слушай, Володя, брось вспоминать, как было при Союзе. Той страны больше нет. То, что сейчас, – абсолютно антисоветское во всём. Но как только надо обосновать, почему ты не можешь куда-то выдвигаться, кем-то стать, то вытаскивают из нафталина этот аргумент: «Ну ты же понимаешь, старичок, вот твой отец, – ты же помнишь, как их двигали…». Играют на моём уважении к папе. Классическая манипуляция! И ты туда же.
– Ладно-ладно, не обижайся! Я же за тебя, Юра. Я же специально выкладываю их аргументы. Они же тебе в нос именно их и будут тыкать. Мухин, я имею в виду.
– Кстати, если уж зашла речь об отце, то ведь он хотел, чтобы я стал ректором. Мне он никогда этого не говорил. Мама недавно рассказала. Как раз когда я заявил, что всё надоело и хочу в Англию. Она убеждена, что глупо и бездарно уезжать заграницу, если не достиг своего потолка на родине.
– Опа! Юрка! Я понял! Ты хочешь, чтобы тебя бортанули с ректорством. Доказать матери, что ты достиг здесь своего потолка и со спокойной душой свалить в Англию!
– Щщщщ! Только об этом никому, – рассмеялся Лапин.
Друзья благополучно расправились со второй бутылкой и заказали по чашке кофе.
– То, что ты сказал, – есть такое, – задумчиво произнёс Лапин. – Хочу закрыть гештальт, как сейчас модно говорить. Доказать самому себе, что здесь у меня всё. Тупик. И уехать со спокойной душой.
– Юрик, давай еще по пятьдесят коньяку под кофе.
– Господи, Вовик, ну давай. Завтра тяжело будет… Но разговор хороший.
«Ра-аспряга-айте, хло-опцы, ко-оней…», – артисты запели свою коронную песню. Это означало, что надо было доедать и допивать, поскольку ресторан закрывался на ночь.
– Юр, ты знаешь, я вот что тебе скажу… А попробуй, чёрт его дери! Пошерудим корягой в болотце.
Володя отхлебнул кофе.
– Слушай, а вдруг станешь ректором? Ну вот вдруг ты окажешься в бюллетене и большинство конференции сотрудников зайдёт в кабину для тайного голосования и выберет тебя.
– Ага, «кандидата от народа».
– Ну «кандидат от народа» из тебя ещё тот… Но вдруг? Что ты будешь делать?
– Вова, как говорят стюардессы перед взлётом: «В маловероятном случае приводнения – спасательный жилет и свисток для привлечения внимания находятся под вашим креслом». Вот в маловероятном случае моего избрания – надену жилет и буду свистеть в свисток, – ухмыльнулся Лапин. – А если серьёзно – буду бороться по-настоящему. Если вдруг по какому-то фантастическому сценарию я стану ректором, то буду пытаться продвинуть свои идеи на коллегии министерства. Если нет – пишу по собственному желанию и через две недели улетаю в Лондон. Виза «высококвалифицированного специалиста» у меня есть. Вот и всё.
