Читать онлайн Денис Рогалев - scarabaeus

Страх.

«Не выключайте меня! — кричал Адам во сне, отмахиваясь от химер. — Я не хочу слушать музыку сфер!».

Мокрый и дрожащий он присел на краю кровати и вгляделся в густую темноту, словно искал в ней того, кто смог бы его успокоить.

(Вопрос из темноты):

— Жить будешь?

Адам ответил не раздумывая:

— Буду… Ещё как буду.

Его рука нащупала на тумбочке пачку с последней сигаретой. Адам закурил, несмотря на бешеный темп, которым жило его молодое испуганное сердце. Вчера он напился до беспамятства. И позавчера крепко выпил. В общем, три дня беспробудного запоя по случаю годовщины со дня свадьбы, и как наказание — неминуемая абстиненция с беспричинной тревогой и отчётливым страхом сиюминутной смерти.

Без шуток: он действительно боялся, что вот-вот умрёт. Сердце не выдержит, в мозгу лопнет сосуд… Да всё что угодно может случится с ним сейчас. Он не готов умереть в двадцать семь лет. Он только начинает жить и понимать тайные смыслы жизни. Он по-настоящему боялся смерти, и потому потушил сигарету.

В темноте смутным силуэтом пошевелилась его жена. Его Ева. Вот она вскарабкалась верхом на упавшего навзничь Адама и недвусмысленно дала понять, что хочет, хочет даже во сне.

— Ты меня точно угробишь, — простонал Адам, чувствуя твёрдость и жажду в своём безразличном к сердечным мукам похотливом паху. — Что творит, что творит чертовка…

Адам опасался за своё переполненное до краёв сердце, готовое остановиться или разорваться в его груди, но вместе с тем не смел отказать ей, гибкой и горячей, задававшей темп для обоих. И вот, после недолгих потуг и усилий с её стороны, оно случилось. Яркая вспышка под звон колокольчиков в ушах. Последний сладкий всплеск. Последняя волна удовольствия. Отчаянные толчки следуют один за другим в унисон её бёдрам, заполняя всю её сияющей радостью, стремительным счастьем, липкой любовью из сдавленных криков и мокрых объятий.

Кончено.

Адам замер, ощутив, как отвратительно захлебнулось его сердце, переполненное до краёв. «Только бы не расплескать!» — заклинал Адам, стиснув руками тугой зад жены. Предсмертный холодок полз от груди к лицу. «Интересно, — успел подумать Адам, — чего больше в такой ответственный момент, когда умираешь: боли или удовольствия? Или одно скрадывается другим?». Кое-кто сравнивает секс со смертью. Ерунда какая-то. Мысли Адама пытались извернуться, но его воображение само рисовало неминуемую для всех непроглядную тьму, сырость земли, тесноту заточения в гробу и хлад могилы: паводки по весне, капель с крышки гроба, сочащаяся сквозь подгнивающее дерево, падающая на лоб мертвеца, в зашитый нитками рот… Брр! Не лучше ли в печь, в топку, так для страховки, на всякий случай, чтобы не очнуться в могиле по примеру героев Эдгара По? Вот и Гоголь, поговаривают, очнулся в гробу и стал терзать ногтями крышку, покуда не задохнулся под землёй, перевернувшись набок — таким его и нашли, когда перезахоранивали. Чего боялся, бедняга, при жизни, то и получил. Сплошной мрак, жирные пиявки под носом, копошение белых червей… Адам поморщился, подавив в себе приступ тошноты. Уж лучше заживо сгореть в печи крематория, нежели отдаться на съедение червям. В топку, и всех делов! «Меня уже не станет, — размышлял Адам. — Только тело останется. А что есть такое «Я»? Уши, голова и туловка? Где прячется моя душа?». Адам зажмурил глаза: страшно смотреть в чёрное беззвёздное небо. Небытие. Одно для всех. Смерть, как приключение, от которого никому не отвертеться. Старение, как программа, которую можно отключить. В детстве Адам наивно полагал, что рождение в качестве награды за данную ему жизнь даровало ему бессмертие. Теперь же знание смерти, знание неминуемого конца тяготило его душу и тревожило его беспокойное сердце. Двадцать семь лет! Адам открыл глаза, не в силах сносить гримасы химер.

— Рожи кривляются, — произнёс он вслух.

— Какие рожи? — спросила жена. — Где рожи?

— В моей голове, — пояснил Адам. — Вот закрываю глаза и вижу рожи. Одни сменяются другими, а завтра они проявятся в каждом рисунке на обоях, на ковре, на одеяле дюжиной гримас… Они пыжатся, плямкают и шамкают.

— Я тебя не понимаю.

— С моё попьёшь, тогда поймёшь.

— Пить надо меньше, — резонно заметила Ева, отвернувшись к стене. — Выпей реланиума. Только не похмеляйся больше.

— Звони в «скорую», — с раздражением попросил Адам. — Своим звони.

— Не нужна тебе «скорая», — с не меньшим раздражением возразила жена. — В первый раз что ли? Ведь сам себя накручиваешь.

Адам признался:

— Я сейчас умру.

Ева лишь усмехнулась:

— Ты ещё меня переживёшь!

В этот момент Адам почти ненавидел свою жену, с которой прожил всего один год. Сколько раз со дня свадьбы он её ненавидел? «Много, — признался себе Адам. — Много-много раз». И демонстративно повернулся к жене спиной. Пусть винит себя за то, что знала и ничего не сделала. Завтра она его не добудится, не дозовётся, прикоснётся к уже охладевшему телу и закричит от ужаса, от осознания собственной глупости. Он её предупреждал, просил, а она ничего не сделала. Приедет «скорая» и констатирует смерть. «Сердечная недостаточность», — скажут ей после вскрытия её же коллеги врачи. Потом, на кладбище, она изведёт себя стенаниями и упрёками, что знала и ничего не сделала…

Утром, как ни в чём не бывало, Адам очнулся с тяжёлой головой и воспоминаем обиды на жену. Адам продолжал жить. За окном уютно шелестел дождь. На стене висела картина маслом с видом на Ключевской вулкан. Ева хозяйничала на кухне, готовила завтрак на двоих. На тумбочке перед Адамом стояла бутылка пива, предусмотрительно оставленная Евой со вчерашнего дня. «Я тебя люблю, — расплылся в довольной ухмылке Адам. — Ева, ты прелесть». Жестокое похмелье давало о себе знать и после первых глотков живительного пива, но всё же отступало с каждым последующим глотком, избавляющим от ночных кошмаров и тревожных предчувствий.

— Полегчало? — полюбопытствовала за завтраком жена.

— Надеюсь, — ответил ей Адам, с трудом проглатывая омлет. — Жаль пиво кончилось.

— Тебе хватит, — отрезала Ева. — Кто вчера умирал? Кто просил вызвать «скорую»?

— Всё, молчи, — прервал её Адам, бросив на стол вилку. — Спасибо.

— На здоровье, — сказала Ева, хрустнув красным наливным яблоком. Адам с прискорбием покосился на пустую пивную бутылку, тяжело вздохнул и погладил себя по груди, где покалывало его молодое сердце.

— Ты бы хотела жить вечно? — спросил он вдруг жену.

— Не-а, — ответила Ева, убрав ноготком мизинца белую яблочную крошку с чёрной щеки. — Некоторые мудрецы думают, что вечная жизнь скорее наказание, чем благо. Если вдуматься, они правы.

— Словоблудие, — не согласился с ней Адам. — Диалектика умников, мечтающих о бессмертии. Они себя обманывают. Все хотят жить вечно.

— Я не хочу жить вечно, — возразила Ева.

— Почему? — допытывался Адам.

— Представь себе: ты живёшь, а все твои близкие, все твои друзья умирают один за другим.

И подумав, Ева добавила:

— Вечная жизнь — это вечное одиночество.

Адам выслушал жену не без удивления, никак не ожидая от неё столь прозорливого и вместе с тем простого комментария.

— А я хочу жить вечно, — настаивал Адам на своём. — Хочу быть вечно молодым, вот как сейчас в двадцать семь лет. Мужчина в полном соку. И я бы нашёл, чем занять себя в вечности. Я бы не скучал, не сомневайся. Учёные говорят, что старение надо приостанавливать, как вредоносную программу. Почему бы её вообще не выключить? Зачем нам знать о сырости узких могил и точащих бренное тело червях, которые копошатся в теле, в нём и зародившись. Смерть в жизни. Не помню, в «Гамлете», кажется… Король в червяка, червяк в рыбу, рыба на завтрак бедного рыбака. Все мы смертью повязаны. Не хочу. Жить хочу до смерти. А потери и одиночество пережить можно, когда у тебя в союзниках время, помноженное на самое себя, то есть на вечность, а время, как известно, лучший лекарь. Дар рождения изначально заслуживает бессмертия.

— На вот, скушай яблочко, — перебила Ева, протянув Адаму райский плод. — Съешь его и проживёшь много-много лет. Тысячу лет. Вечность, если ты того так сильно хочешь.

Адам покосился на изящную змейку, вытатуированную на красивом шоколадном плече Евы, и произнёс:

— Очень символично.

Но яблоко взял и даже откусил немножко. Выдающийся кадык Адама заметно дрогнул, словно в его горле и впрямь застрял кусок яблока.

— Ну? — спросила Ева, глядя на Адама в упор. — Прошло?

— Что прошло? — не понял Адам.

— Твоё сердце, — сказала жена. — Оно ведь перестало колоть?

Адам прислушался к себе: сердце его, в самом деле, не кололо и никоим образом не давало знать о недавнем недомогании.

— Перестало, — признал Адам, привычно погладив себя по груди.

— То—то же, — улыбнулась Ева, озорно встряхнув чёрными кудряшками своих воздушных волос. — Я никогда тебя не обманываю.

— Дай бог, — улыбнулся Адам в ответ.

Иногда Адаму казалось, что его жена обладает даром телепатии или, на худой конец, крайне обострённой интуицией, особенно когда она вот так загадочно прищуривала свои огненные карие глаза. За год совместной жизни он лишь укрепился в своём убеждении.

В двадцать шесть лет, устав от случайных случек и настроив себя на размеренный образ жизни, Адам женился на смазливой, компактной и гибкой во всех отношениях восемнадцатилетней барышне по имени Ева — очень смешливой и обаятельной негритянке, студентке медицинского училища. Разумеется, их редкие имена в знакомстве и дальнейшем сближении сыграли далеко не последнюю роль.

Адам любил фантазировать о совместном с женой будущем. Вот у них рождается первенец: пухлый и здоровенький мальчик без признаков порока сердца (Адам сильно переживал по этому поводу, зная о своей плохой наследственности). Ещё через пару лет Ева родит ему прелестнейших девочек-двойняшек. Мокрые пелёнки, бессонные ночи, «родная кровь», вкус грудного молока, которое Адам обязательно попробует, воскресные пикники у озера, хруст роликовых коньков (кто быстрее: Адам-отец или Адам-сын?), учебники арифметики (как приятно обнаружить искомое число!), спорт с сыном, общая с ним коллекция музыкальных дисков («Он так на тебя похож»), прыщики у дочерей и верность жене… Целая жизнь, уместившаяся в одном предложении. «Как мало времени у нас, — с грустью констатировал Адам, — и так жалко утраченного прошлого». Потом сын женится, да и дочери повыскакивают замуж (Адам-дедушка спрячется за высоким свадебным тортом и даст волю слезам, глотая их пополам с приторным пуншем). Как прекрасны дочери в белых платьях невест! Сын снимет торжество на видеокамеру, чтобы смотреть запись в те редкие моменты, когда семья собирается в родительском доме на новогодние праздники. Адам-дедушка будет сентиментальным, станет плакать по пустякам и распускать нюни уже на первых аккордах «Времён года» Вивальди или на детских мультиках, когда один кот, к примеру, изойдёт ручьями слёз, проникнувшись острой материнской любовью к утёнку, которого перед тем хотел живьём сварить в кастрюле. А потом Адам умрёт в окружении детей и внуков. Ева переживёт его на год… Вся жизнь, уместившаяся в одном абзаце.

— Посмотрим диск с нашей свадьбой? — предложила Ева под вечер.

— Давай, посмотрим, — согласился Адам, безуспешно сбивая неумолимую жажду холодным квасом. Ева загрузила диск в лоток проигрывателя и нажала кнопку пуска. Началась запись, приправленная торжественной музыкой, смонтированная и разбавленная радужными титрами. Адам давно заметил, что все воспоминания, зафиксированные на камеру, теряют какое-то очарование внезапности, когда вспоминаешь то, чего в записи нет. Так он вспомнил молодого человека с видеокамерой, по ту сторону экрана, который чуть не подрался с другим оператором с чужой свадьбы, не поделив с ним лучшие места для съёмки на улице. Адам помнил и колдуна, местную знаменитость, также не попавшего в объектив камеры. Он возник ниоткуда. Ему тут же налили стакан водки и дали денежку. Встряхнув пепельно-чёрными космами, колдун пожелал молодожёнам счастья и попросил вторично наполнить стакан. О потусторонней силе колдуна ходили легенды. Колдуна боялись, пуская слухи о силе его проклятий тем, кто пожадничал и отказал ему в выпивке. Но и о силе его благословения говорили не меньше, аргументируя слухи конкретными примерами счастливых браков тех, кто не обидел старика. Отец Евы (наш пострел везде поспел) вручил колдуну непочатую бутылку дорогой водки, возможно для этого случая специально и припасённую, после чего колдун присоединился к другой свадьбе. Ничего такого на диске не было. И казус с бокалом оператор снял не сначала, увлёкшись лицами всех-всех-всех гостей. Когда Ева выпила шампанское и бросила свой бокал о землю, тот не разбился, а отскочил, будто резиновый, вернувшись аккурат в правую руку Евы. Потом невеста кидала через плечо букет в толпу незамужних девушек. Букет угодил в самый эпицентр протянутых к небу рук, и когда толпа девушек расступилась, любопытным взорам собравшейся публики предстала маленькая старушка настоящий божий одуванчик. Все засмеялись и зааплодировали великовозрастной счастливице, смущённой курьёзным обстоятельством, сулившим ей скорого жениха.