Шуба - страница 3

— Давай к тебе пойдём? — Димон кивнул в сторону дома Серёжи. — Твои родители же уехали. До вечера никто не придёт. Можно на всю катушку.

Петя поправил очки и неуверенно посмотрел на темнеющее небо:

— А если поздно? Я должен быть дома к восьми.

— До восьми ещё четыре часа, — отмахнулся Димон. — Успеешь. Выйдем в шесть. Ехать на автобусе час, с запасом хватит.

Серёжа помедлил. Хотелось побыть одному, но в пустом доме сидеть весь вечер было тоскливо. И потом — Димон всегда умел уговорить.

— Ладно, пошли, — сказал он и сунул кассету в карман.

---

Ребята пошли к Серёже. Димон шёл чуть сзади, набрал полную пригоршню снега, слепил ком и ловко засыпал его Пете за шиворот. Петя взвизгнул, дёрнулся, снег посыпался по спине, за шиворот, в рукава. Он развернулся и с красным от злости лицом рванул за Димоном вокруг Серёжи. Димон уворачивался, хохотал, поднимал снег ногами. Серёжа стоял и смотрел на них, и от этой глупой, живой беготни утренняя тоска по родителям вдруг отступила — он тоже невольно улыбнулся, а потом и вовсе рассмеялся.

Петя, запыхавшись, остановился и укоризненно посмотрел на него:

— Чего ржёшь?

Серёжа попытался сдержать улыбку, но не смог. Петя был как всегда серьёзен, что делало всё ещё смешнее.

Димон, стоя на безопасном расстоянии от Пети, довольно ухмыляясь, отряхивал снег с рукавов телогрейки и крикнул:

— Ладно, хорош дуться. Пошли, пока не стемнело.

Петя что-то буркнул, но пошёл.

Они двинулись к дому Серёжи. Снег хрустел под ногами, в воздухе пахло морозом и дымом из печных труб. Димон шёл впереди, то и дело поддевая ногой снежные комья. Петя плёлся сзади, насупившись, но уже не злой.

У крыльца Серёжа открыл дверь и пропустил друзей вперёд.

В прихожей было темно и пахло старым деревом. В доме ещё держалось тепло, хотя печь не топили со вчерашнего вечера. Друзья скинули ботинки, повесили куртки на гвозди. Димон уже топал по коридору, заглядывая в комнаты:

— Давай сразу смотреть.

Серёжа усмехнулся, прошёл на кухню, поставил чайник.

— Сейчас, только чайник поставлю.

— Да какой чайник, — отмахнулся Димон, поднимаясь на второй этаж, где был телевизор. — Там такое, что без чая страшно.

Ребята поднялись на второй этаж. Серёжа прошёл в родительскую спальню — единственную комнату на этаже, где стоял телевизор. Большой, ламповый, на тумбе у стены. Рядом с ним — старенький видеомагнитофон «Электроника», который отец притащил откуда-то с работы. Над тумбой на полке лежали кассеты — какие-то записи, старые фильмы, пара пустых для записи.

По той же стене — сервант с посудой, которую доставали только на Новый год или дни рождения. Хрустальные рюмки, фарфоровые тарелки, салатница с золотым ободком. Серёжа помнил, как мама протирала её перед праздниками и говорила: «Не трогай».

Вдоль другой стены, где была дверь в комнату — платяной шкаф, приоткрытый, из него торчал рукав отцовской рубашки, а на двери висели старые носки, которые никто не забирал.

Напротив шкафа — окно. За ним чернел лес, и даже днём свет из него казался серым, зимним.

В комнате стоял раскладной диван. Мама обычно засыпала на нём раньше всех, укрывалась пледом и отключалась, пока по телевизору шло что-то скучное. Отец ложился рядом, но засыпал только под телевизор — как только диктор замолкал или начинались титры, он тут же проваливался в сон. Иногда телевизор играл до самого утра, пока не начинал шипеть пустыми каналами, а они оба уже спали. Над диваном висел ковёр — бежевый, с узором.