Читать онлайн Денис Лобас - Шуба

Глава 1.

Отец возился в гараже уже пятнадцать минут. Стартер скрежетал, хрипел, замолкал — и снова скрежетал, будто машина не хотела просыпаться в этот мороз. Серёжа лежал в кровати, считал попытки. На третьей мотор кашлянул, чихнул и завёлся — неровно, с провалами, но завёлся. В гараже хлопнула дверца, и отец выругался — коротко, смачно, как всегда, когда что-то шло не по плану.

За окном было серо. Снег лежал на заборе комьями, на проводах висели сосульки, и лес за огородом стоял чёрный, плотный — ни одного просвета. Будто кто-то задвинул штору.

Серёжа натянул одеяло выше — так, чтобы из-под края торчал только нос. В комнате пахло старой древесиной и блинами — с первого этажа тянуло маслом и жареным тестом. Но к запаху еды примешивался другой: холодный, металлический, от печи, которую не топили со вчерашнего вечера. Серёжа повернулся на бок и посмотрел на дверцу печи. Она была приоткрыта. Вчера отец учил его разжигать огонь.

— Сначала старые газеты, на них кору, потом мелкие палки и только потом брёвна, — говорил отец, вынимая из кармана длинные охотничьи спички. — Давай, пробуй.

Серёжа чиркнул спичкой, открыл поддувало, как учили, и пламя разгорелось сразу — так уверенно, будто ждало этого. Дверца задребезжала от жара. Отец улыбнулся — сверкнул золотой зуб — и прикрыл поддувало.

— Ну всё, теперь не замёрзнешь.

Отец взглянул на него с улыбкой — не той, что бывает, когда хвалят за успехи в школе, а другой, редкой, почти грустной. Как будто он что-то хотел сказать, но не стал.

Серёжа знал, как разжигать печь. Умел делать это с восьми лет, да и отец знал, что умеет. Но вчера Серёжа не стал спорить. Потому что отец всегда умудрялся рассказывать о старом по-новому. В его объяснениях всплывали детали, о которых не упоминал раньше, как и сейчас, когда из-за пазухи достал те самые спички. И ещё не стал спорить, наверное, потому что отец уезжал. В такие моменты всегда хотелось, чтобы он говорил подольше. В этот раз — тем более. Потому что они собирались в дорогу вдвоём, с мамой. Хотя и всего на несколько дней. Серёжа оставался один впервые. С самого пробуждения его грызла та самая нервозность, которую в детстве испытываешь перед приходом гостей. Когда в зале уже стоит раскладной стол, принесённый с балкона, на нём красовалась белая скатерть, а бокалы из серванта — которые перед этим старательно протирали от пыли — ждали каждый свой напиток.

— Сергей! Вставай! — крикнула мать из коридора. — Мы уезжаем через полчаса!

Серёжа сел. Пол был ледяной — деревянные доски обжигали ступни. Натянул старые джинсы, футболку, сверху — свитер, который был на размер больше и пах костром. Спустился на кухню.

Мать стояла у плиты. Рядом с ней гора блинов — верхний смазывала маслом, наколотым на вилку. Отец уже был в кожаной дублёнке, рюкзак на плече. На столе разложили свёрнутые спальники, котелок и топор — отец утрамбовывал их в спортивную сумку с надписью "Abibas".

— Ну что, Серый, — отец хлопнул сына по плечу, от ладони пахнуло бензином и сигаретами. — Остаёшься за главного. Деньги на столе, в холодильнике котлеты. Бабушка приедет в субботу.

Серёжа вдохнул запах отца — и улыбнулся. Это был запах счастья. Запах тех редких дней, когда вместе уезжали в выходные на рыбалку. Когда можно было не думать об уроках, о школе, о том, что завтра снова понедельник.

Серёжа всегда сидел на переднем сиденье — выполнял роль штурмана. Раскладывая на коленях большую карту, водил пальцем по извилистым линиям дорог, прокладывая путь до очередной запруды или речушки. На маленьком квадратике отец красным фломастером поставил жирную точку и написал "Дом". Так было проще среди тысячи таких же найти тот самый. Потом карта стала не нужна — отец выучил все шоссе и просёлочные дороги в их районе. Поэтому карта перекочевала из Серёжиных рук в бардачок, где и лежала между салфетками, папиными сигаретами и старой зажигалкой.

Взглянул на отца, на рюкзак за его спиной — и будто только сейчас осознал, что они уедут. Что останется один. От этого внутри что-то ёкнуло, стало тоскливо, но, не подавая виду, просто сел за стол.

Мать дожарила последний блин, поставила сковороду в раковину — раздалось еле слышное шипение. Повернулась к Серёже:

— Телевизор не смотри до поздна. Уроки делай. Не прогуливай.

— Да понял я, — буркнул Серёжа. — Не маленький. Тринадцать лет как-никак.

Мать посмотрела строго, но в глазах уже дрожала улыбка. Подошла, поправила ему воротник — и Серёжа почувствовал знакомый сладкий запах её духов, смешанный с запахом жареного масла.

— Блины на столе. Котлеты и макароны в холодильнике. Отец уже сказал. Дверь закроешь на щеколду, как уедем.

Поцеловала его в макушку и вышла в коридор. Отец взял рюкзак, перекинул сумку через плечо, последовал за ней, на пороге обернулся:

— Если что — звони в лесничество. Работают до четырёх. Но у меня такое чувство, что ты и сам справишься. Ты же у меня мужик.

Серёжа кивнул.

---

Через минуту стоял на крыльце, закутанный в старую шубу — проплешины от моли на рукавах впускали ветер. Ноги в резиновых галошах, второпях надетых на шерстяные носки, уже начали коченеть. На тёмном утреннем небе, ещё не успевшем побелеть от рассвета, висел тонкий полумесяц — бледный, как лезвие.

Отец сел в бордовую "Десятку". Мать обняла Серёжу на прощание, и он снова утонул в её запахе — сладком, тёплом, домашнем. Меховой ворот щекотал нос, не давал дышать. Она незаметно стёрла слезу с ресницы, то ли от мороза, то ли от расставания, и села в машину.

Мотор чихнул, дёрнулся, выровнялся. "Десятка" покатила по утрамбованному снегу. Мама замахала ему из окна, отец коротко поднял руку над рулём. Серёжа взмахнул в ответ — и так и стоял с поднятой рукой, пока машина не нырнула в поворот. Красные габаритные огни подпрыгнули на ухабе и исчезли. Серёжа медленно повернулся на скользких половицах крыльца и закрыл дверь. Замок щёлкнул. Вставил щеколду.

Дом утонул в тишине.

Серёжа постоял у окна, глядя на свежие колеи, оставленные "Десяткой". Потом прошёл на кухню, налил чай, сел за стол. Блины лежали горой — мать оставила штук двадцать. Полил их мёдом, добавил сметаны и стал есть — один за другим, почти не жуя.

За окном кухни стоял лес — чёрный, неподвижный. Деревья тянулись к небу голыми ветками, и между ними только-только пробивались первые лучи. Они падали на снег полосами — косыми, бледными, как растянутый свет.

Серёжа доел блины, бросил тарелку в раковину, вытер руки о штаны и пошёл собирать портфель. Сегодня четверг. Нужно в школу. Хотя больше всего хотелось забраться обратно под одеяло и провалиться в сон, в котором отец ещё не уехал, мать печёт блины, а в печи трещит огонь. Стопка учебников лежала на столе. Быстро побросав всё в рюкзак, спустился вниз.

Надел куртку, шапку, шарф. Долго искал ключи, весь вспотел. Наконец нашёл их на столе в своей комнате — как принёс их туда, не помнил. Сунул связку в карман, вышел из дома.

Дверь за ним захлопнулась. Ключ повернулся в замке — где-то внутри сердцевины клацнуло. Серёжа зашагал по дорожке к калитке. Снег хрустел под ногами — громко, свежо, будто это был первый снег в декабре.

За спиной остался дом. А над ним — лес, вздымающийся тёмной волной, будто цунами застыло в последний миг перед ударом. В доме было тепло. На столе ещё стояла пустая тарелка из-под блинов, в коридоре тикали часы, а печь ждала, когда он снова разожжёт в ней огонь.

Глава 2.

Серёжа шёл в школу и думал о рыбалке с отцом.

Той самой, на озере, когда тот поймал здоровенную щуку. Отец кинул спиннинг, и в тот же миг его шатнуло так, что он чуть не свалился кубарем с лодки. Встав на одно колено, он смог удержать удочку. Щука сражалась с ним минут тридцать. Серёжа смотрел на отца, и в груди у него что-то застряло — то ли гордость, то ли восторг. Он хотел что-то сказать, но только выдохнул, когда отец поднял щуку над лодкой, и чешуя блеснула на солнце, как мокрая монета.

Отец стукнул щуку веслом, стёр пот со лба и сказал:

— Да, Серый, килограмм пять, поди, будет.

Сейчас, шагая по хрустящему снегу, Серёжа представлял, как отец сидит у лунки во льду, смотрит на поплавок, дышит паром. Мать наверняка останется в домике — будет читать книгу или греть чай на печке. Им хорошо. А он вынужден идти в школу. Ему стало обидно, что отец всё-таки не смог уговорить мать. Серёжа ни разу не был на зимней рыбалке. Но с другой стороны — родители не будут дома целую неделю. Любой подросток мечтает о такой свободе: можно сколько угодно смотреть телевизор и не спать до полуночи.

На последнем уроке по алгебре Серёжа смотрел в окно. За стеклом темнело, снег падал крупными хлопьями, прилипал к стеклу и таял. Класс гудел, учительница что-то писала на доске, и он слышал только звук собственного дыхания и скрежет мела — будто по стеклу.

— Арсентьев, к доске.

Серёжа подпрыгнул на месте. С такой фамилией бывает тяжко, особенно когда задают стихи. «Авось до меня не дойдёт» — уже не канает.

Встал и пошёл к доске. Взял огрызок мела и поморщился — пахло так, будто доску вытирали грязной тряпкой, в которую перед этим плюнули.

Но Серёжа не зря вчера сидел за домашним заданием. На доске был похожий пример. Быстро решил уравнение с двумя неизвестными и сел обратно. Учительница, Ирина Александровна, даже похвалила его.

— Молодец, Арсентьев. Ну ведь можешь, когда хочешь.

Серёжа сел обратно, и внутри что-то неприятно кольнуло. «Когда хочу». Он всегда хочет. Просто не всегда получается. Но учительница этого не понимала. И никогда не поймёт.

---

После уроков они с друзьями пошли на прудик.

Он был совсем крошечный — метра три на три, не больше. Летом там никто не купался: вода стоячая, всё заросло камышом, пахло тиной. Но зимой прудик превращался в их личный полигон. Можно было долбить лёд камнями, кидать снежки, чувствовать себя первопроходцами.

В прошлом году Серёжа даже умудрился провалиться.

Было это уже в начале весны. Лёд стал рыхлым, серым, местами стеклянным — но они всё равно по нему ходили, ища адреналина. Друзья стояли на берегу, а Серёжа, как самый смелый, вышел на середину. Пнул торчащую изо льда палку — и в тот же миг под ним всё треснуло. Звук был глухой, противный, как хруст старой кости. Провалился по грудь — холодная жижа мгновенно залилась в сапоги, в брюки, поползла вверх по спине, за воротник. Дыхание перехватило, лёд больно резал ладони. Ноги увязали в илистом дне, когда бил по льду локтями, пробивая дорогу к берегу. Друзья с берега, пытаясь помочь, протягивали ему палку, но она только мешала. Их помощь понадобилась иначе — Петя и Димон спустились к воде и вытащили его на крутой, скользкий берег. Сам Серёжа не смог бы справиться с этой задачей. Его куртка набухла от воды и тянула вниз, как скафандр на космонавте, который только что приземлился в болото. Уже на берегу упал на колени, дрожал от усталости, не в силах вымолвить ни слова.

Холодно и страшно не было. Только обида и стыд.

Главный страх ждал его дома — мать. Она стояла в прихожей, скрестив руки на груди, и смотрела на него, мокрого, трясущегося, с заледеневшими шнурками.

— Сергей, — сказала она тихо. — Я же тебя просила.

Тогда получил по полной. Но сейчас, вспоминая, почему-то улыбнулся.

И ещё он заметил: после того случая Петя и Димон будто начали смотреть на него иначе. Словно он сдал экзамен, о котором никто не объявлял, и теперь его статус в их маленькой компании стал чуть выше.