Читать онлайн Валерий Чёрный - Слепая зона: Вне регламента

СЛЕПАЯ ЗОНА: ВНЕ РЕГЛАМЕНТА

Глава 1 Синий Феникс

Холодный, рваный свет чужого солнца негреющим пурпурным лезвием рассекал зеркальную пустоту ущелья, когда на каменном уступе материализовались две фигуры. Вокруг не было ни звенящей тишины, ни визуальных эффектов квантового перехода — пространство просто бесшовно раскрылось, впуская их в эту альтернативную реальность, отделённую от привычного течения времени. На них были дорогие костюмы-тройки из тонкой тёмной шерсти, безупречно сидевшие на плечах; оба были гладко выбриты, а в глубине их волевых лиц застыло ледяное спокойствие людей, которые стёрли свой цифровой и физический след из изначальной мультивселенной, превратив прошлое этой чужой обитаемой системы в своё абсолютное суверенное убежище.

— Ну-с, Корнелиус, следы мы за собой закрыли чисто, — ровным, спокойным голосом произнёс Себастьян, поправляя лацкан дорогого пальто. Он стоял прямо, без суеты, и его суровое лицо выражало сосредоточенность. — Их сыскное ведомство теперь может до посинения сканировать наши старые координаты. Искать человека по старым координатам параллельного мира — это им не законы о налогах писать. Чисто для здоровья и расширения кругозора, заземлились на твёрдую поверхность.

Плотный, коренастый мужчина, которого спутник назвал Корнелиусом, не ответил. Он стоял неподвижно, расправив широкие плечи. Его лицо, лишённое внешнего пафоса, хранило шрамы реальных жизненных и процессуальных баталий, а жёсткий, проницательный взгляд цвета фиолетового пламени был устремлён к небу, где медленно плыли облака.

— Нам не нужно здесь задерживаться, Себастьян, — произнёс Корнелиус, и кристаллическая пыль под ногами едва заметно вибрировала. — Эта вселенная — лишь внешняя, транзитная обёртка. Пусть местные маги и правители копошатся в своих мелких интригах за ресурсы. Мы построим систему, которая будет недосягаема для их логики.

Он плавным движением извлёк из-под пальто терминал — массивный прибор, инкрустированный серебряной вязью волновых кодов. На идеально гладком экране пульсировала чистая, концентрированная мана. Корнелиус уверенно коснулся сенсора, и операционная система пространства вокруг них отозвалась глухим, вибрирующим гулом тектонического сдвига. Прибор сгенерировал фазовую волну, которая не сжимала метрику, а мягко перестраивала её, открывая проход вглубь этого мира — туда, где уже существовали города, дороги и люди, живущие по своим законам.

— Переход стабилен, — произнёс Корнелиус, убирая терминал. — Мы не будем ничего создавать здесь с нуля. Слишком заметно, слишком много следов. Мы войдём в существующую структуру, растворимся в ней, а потом построим своё — тихо, без спешки, своими руками.

Себастьян понимающе кивнул.

— Значит, для начала — гостиница. Снимем номер, осмотримся, поймём, чем здесь дышат. А потом уже присмотрим участок и начнём строить. Не хватало ещё, чтобы о нас пошли слухи как о чужаках, которые появились из ниоткуда и машут мечами.

— Именно, — Корнелиус двинулся вперёд, и его спутник последовал за ним. — Деньги у нас есть. Содержимое бункера, который мы оставили в мёртвом секторе, нас не волнует — там всё схвачено, а здесь мы потратим ровно столько, сколько нужно, чтобы выглядеть своими. Никаких фокусов, никакой маны на виду. Только расчёт и терпение.

Они спустились по каменистой тропе и вскоре вышли на тракт, ведущий к городу. Город был большой, живой, с высокими стенами и шпилями, и над ним висел ровный гул — голоса, колёса, торговля. Никто не обратил внимания на двух хорошо одетых мужчин, которые вошли в ворота вместе с караваном.

Гостиница называлась «Синий Феникс» и стояла на центральной площади. Корнелиус снял два смежных номера на верхнем этаже, заплатил вперёд за месяц и попросил, чтобы их не беспокоили. Хозяин — грузный, с кольцами на пальцах — посмотрел на золото, потом на гостей, и молча кивнул.

В номере Себастьян снял пальто и бросил его на кресло.

— Ну что, Корнелиус. Гостиница снята. Теперь — дом?

— Теперь — дом, — подтвердил Корнелиус, разворачивая на столе карту города, купленную у мальчишки на площади. — Но строить будем сами. Найдём участок на окраине, где меньше глаз, и начнём. Тихо, без спешки. Никто не увидит, как мы работаем, и не поймёт, откуда у нас навыки.

Он провёл пальцем по карте и остановился на юго-восточной окраине, где кварталы переходили в ультрамариновый песок.

— Здесь. Тихо, просторно, и городская стража туда заглядывает редко. Через месяц у нас будет дом, который выглядит так же, как сотни других. И никто не спросит, откуда мы взялись.

Себастьян усмехнулся.

— А если спросят?

— Тогда мы покажем им бумаги, — спокойно ответил Корнелиус. — Купчую на участок, разрешение на строительство. Всё оформлено по местным законам. Мы не захватчики. Мы — новые жители. И это лучшая маскировка, чем любая магия.

Он свернул карту и убрал её во внутренний карман.

— А пока — отдых. Завтра осмотрим участок и начнём. И запомни, Себастьян: с этого момента мы не учёные из другого мира. Мы — двое состоятельных господ, которые решили осесть в тихом городе. Никаких формул, никаких экспериментов на виду. Всё — потом.

Себастьян кивнул и подошёл к окну. За стеклом лежал город, полный жизни, и где-то там, за крышами, начинался песок, на котором им предстояло построить свой дом.

— Спина к спине, — сказал он тихо.

— Спина к спине, — ответил Корнелиус.

И они принялись ждать.

Глава 2 ИНТЕРЛЮДИЯ: ДВА УЧЁНЫХ

Кабинет в большой реальности был тесным и пыльным — из тех, где на полках стоят чужие диссертации, а на столе лежит собственная, три года не отправленная в печать. Корнелиус сидел за терминалом, и зелёный свет экрана ложился на его гладко выбритое лицо. Себастьян стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел на улицу, где сыскное ведомство как раз заканчивало очередной регламент.

— Они опять пишут правила, — сказал Себастьян, не оборачиваясь. — Сорок страниц о том, как правильно дышать в их присутствии.

— Пусть пишут, — ответил Корнелиус. — Правила — это их способ не думать. Чем толще том, тем меньше в нём смысла. Знаешь, что я понял за эти три года? Всю их силу можно описать одной строкой: масса, умноженная на страх. Чем больше система, тем сильнее давит. Но у давления есть предел — как у любой функции, у которой знаменатель стремится к нулю.

Себастьян обернулся.

— Ты опять за своё.

— Я всегда за своё. Мы оба теоретики, Себастьян. Нас учили смотреть не на объекты, а на промежутки между ними. Все смотрят на планету, на базу, на координату. А мы с тобой привыкли видеть пустоту между. И вот я сижу и думаю: а что, если пустота — это не дырка в их карте, а дверь?

Он развернул экран так, чтобы Себастьян видел. На нём не было ни одной готовой формулы — только кривая, которая сначала росла, а потом вдруг загибалась сама в себя, как змея, кусающая хвост.

— Смотри. Если взять метрику мира и прогнать её через фазовый сдвиг, она не схлопывается в точку. Она схлопывается в саму себя. Снаружи — песчинка, которую никто не найдёт. Внутри — всё то же самое, только запечатанное. Матрёшка, у которой снаружи скорлупа с маковое зерно, а внутри — бесконечная комната.

— Это ересь, — спокойно сказал Себастьян. — Нас за такое вычеркнут из всех архивов.

— Нас уже вычеркнули. Три года назад, когда вернули статью без рецензии. — Корнелиус откинулся на спинку стула. — Вся прелесть в том, что эта ересь не требует ни одного нового элемента. Ни редкого металла, ни запрещённой технологии. Только метрика, фаза и голова, которая держит ключи у себя. Снаружи сломают дверь — а ключей у них нет, потому что ключи не в двери. Ключи вот тут.

Он коснулся виска.

Себастьян долго молчал. Потом подошёл к столу и сел напротив.

— Хорошо. Допустим, кривая сходится. Допустим, мы уходим в альтернативную вселенную и обнуляем слежку. Но что мешает им найти песчинку и раздавить её?

— Ничего, — честно сказал Корнелиус. — Кроме одного. Песчинку нужно сначала найти, а для этого нужен тот, кто знает, что искать. А знать будет только тот, кто держит формулу в голове. Мы с тобой. И больше никто. Всё остальное — отписная бумага. Их ведомство умеет искать людей по координатам. Оно не умеет искать людей в промежутке.

Себастьян медленно кивнул. На его суровом лице не было ни улыбки, ни азарта — только то сосредоточенное спокойствие, с каким учёный принимает результат, который сходится.

— Значит, матрёшка, — сказал он. — Снаружи песчинка, внутри мир.

— Снаружи песчинка, — подтвердил Корнелиус. — Внутри — всё, что мы захотим. И никто, кроме нас, не сможет открыть крышку, потому что крышки нет. Есть только формула, и она заперта там, где её не достанет ни один регламент.

За окном сыскное ведомство закончило очередной том и принялось за следующий. Два учёных сидели в тесном кабинете и смотрели на кривую, которая кусала свой хвост. До побега оставалось ровно столько, сколько нужно, чтобы дописать одну строку.

Глава 3 ШКОЛА, КОТОРОЙ НЕТ В АРХИВАХ (Прошлое)

Подвал был старый, с низкими сводами и бетонным полом, который никогда не отмывался до конца. Здесь пахло сыростью, ржавчиной и немного — порохом. Сюда не заходили ни деканы, ни охрана: в реестрах кафедры этот подвал числился как «склад списанного имущества», и никто не проверял, что именно там списано.

Корнелиус снял пиджак, аккуратно повесил его на спинку стула и остался в одной рубашке с закатанными рукавами. Себастьян уже стоял напротив, держа в каждой руке по короткому ножу — тренировочному, без заточки, но с настоящим весом и балансом.

— Ещё раз, — сказал Корнелиус. — Медленно.

Себастьян шагнул вперёд. Левый нож пошёл снизу, правый — сверху, и Корнелиус принял оба предплечьем и ладонью, не отступая ни на шаг. Раздался глухой стук дерева о дерево — ножи были деревянные, но руки у обоих были настоящие, и синяки от этих тренировок не сходили неделями.

— Ближе к корпусу, — сказал Корнелиус. — Ты тянешься. В реальном коридоре тебе не хватит места, чтобы так размахнуться.

— В реальном коридоре я не буду драться ножами, — ответил Себастьян, но послушно повторил движение короче.

Они занимались здесь два раза в неделю, между лекциями и семинарами, и никто из коллег об этом не знал. На кафедре их считали теоретиками — людьми формул и графиков, которые путаются в собственном пальто. Никто не знал, что оба с детства стояли в секциях, а потом, уже взрослыми, нашли друг друга именно здесь, в этом подвале, и продолжили то, что начали задолго до университета.

Корнелиус взял со стойки деревянную саблю — длинную, тяжёлую, с утолщённым концом. Себастьян сделал то же самое. Они сошлись в центре подвала, и на несколько секунд здесь стало тихо, только слышно было, как они дышат.

Первый удар Корнелиус нанёс сверху, наискось. Себастьян принял его и тут же ушёл в сторону, разворачиваясь корпусом. Второй удар — по ногам. Себастьян перескочил. Третий — короткий, в голову. Себастьян присел, и деревянная сабля просвистела над его плечом.

— Хорошо, — сказал Корнелиус, опуская саблю. — Ты стал быстрее.

— Ты стал предсказуемее, — ответил Себастьян без улыбки, и это было не оскорбление, а наблюдение учёного.

Корнелиус кивнул, принимая замечание. Потом прошёл к дальней стене, где на крюке висела старая сумка с оружием. Он достал оттуда два пистолета — служебные, тяжёлые, с потёртой рукоятью, — и положил их на стол. Рядом лёг длинный узкий нож в чехле, тот самый, что он всегда носил с собой.