Читать онлайн Ван Мэн - Смеющийся ветер

Весной 1958 года средняя школа уезда Биньхай переехала в новое трехэтажное здание. В это же время семнадцатилетний Фу Дачэн получил стипендию в рамках программы расширенного набора молодежи из бедных крестьянских семей. После трех лет ожидания его вопреки общим правилам включили в дополнительный набор, посчитав, что он «критериям соответствует». Таким образом, Фу Дачэн стал, наконец, исполненным энергии и энтузиазма очным студентом высшей ступени средней школы эпохи «Большого скачка»[1].

А причиной всему была рукопись, которую он отнес в газету комитета комсомола провинции на конкурс, посвященный Дню молодежи 4 мая. Фу Дачэна наградили и назвали «юным талантом из крестьян», на которого должны равняться все село, весь уезд, и даже провинция.

Новое общежитие уездной средней школы по обыкновению тех мест построили без уборной, так что тем, кто жил в общежитии, приходилось, поднявшись посреди ночи, спускаться по лестнице, выходить наружу и топать еще метров двести до туалета, стоявшего недалеко от спортзала. Если уж вспоминать, как было тогда, в самом начале, то места гигиены в уезде Биньхай с гигиеной не имели ничего общего. Это была не гигиена, а сплошная антисанитария – прямо в нос било неэстетичной, едкой, удушающей вонью.

В этот вечер Дачэн сбегал в уборную, все, что надо было, сделал, и спокойно шел обратно в общагу, где пахло всего лишь мальчишечьим потом да влажными следами сладких ночных сновидений. По дороге, словно сквозь сон, он услышал донесенные весенним ветром отголоски девичьего смеха.

В то время в этом уезде еще сохранялись старые правила, когда в младших классах – пятом, шестом – мальчики и девочки учились раздельно, а в старших классах вообще ходили в разные школы, и только в начальной школе или уже после поступления в вуз учились в общих классах и группах. У Дачэна не было сестер, не было девочек и у соседей, так что смех девушки для него был звуком странным, чужеродным.

Звуки смеха, принесенные ветром в ту ночь, были чистыми, хрупкими, живыми и радостными; наивные, романтические как звездопад, как пена волн, как пение ночной птицы, они струились по ветру, щекотали слух, скользили возле лица, прядями обволакивали все тело, будили воображение. Ветер от этого смеха становился загадкой, смех вместе с ветром то поднимался, то затихал. А потом вместе с ветром ушел, понемногу удаляясь и пропадая – от чего в сердце вдруг защемило – и опять все стало спокойно и тихо вокруг.

И вот не было больше ни ветра, ни смеха, остались лишь звуки машин, стрекотание насекомых, лай дворовых собак, далекая весенняя песня ночной птицы да доносящаяся из курятника возня и недовольное попискивание громоздящихся друг на друга цыплят. А еще чуть позже и птицы не стало слышно, и собаки умолкли, машины замерли, люди ушли, свет звезд померк и зашуршал мелкий дождь. В его шуме потонули все прочие звуки, капли застучали чаще, словно хлынувшие слезы, которые кто-то пытался, но не смог сдержать…

Он снова и снова переживал это удивительное дуновение смеха, этот смеющийся голос ветра – как вдруг в глазах потемнело, все тело покрыли бисерины пота, небо закружилось, земля закрутилась… «Что со мной, мне плохо? я болен?.. Это от недоедания?» – думал он.

Впервые юная весна кружила ему голову – таинственная, удивительная, пугающе сладкая прекрасная весенняя ночь.

Понемногу отпускало. Он застонал – так, что сосед очнулся и спросил: «Дачэн, что с тобой?»

Потом несколько дней подряд он писал стихи о девичьем смехе, принесенном весенним ветром:

Творение Дачэна стало известно всей школе, из школы разнеслось по уезду, распространилось на район, за пределы района, на весь город, и дальше – на другие города и даже за пределы провинции.

Стихи овладели молодежью, но и молодежь тоже за них взялась – стали подбирать рифмы, дописывать, переделывать. Если передаешь дальше, то обязательно надо от себя что-то вставить, и раз уж к тебе в руки попало, так добавь огоньку… Стихи и молодежь играли друг с другом, друг друга переделывали, крутили друг другом и так и сяк. Появились разные неправильные строчки: «Смех твой услышал – будто увидел тебя! Вижу – и словно крепко сжимаю в объятьях…» Это, конечно, уже те, кто передавал, подлили, как говорится, масла и уксуса, а когда в таком виде и дальше пошло-поехало, то никто на себя ответственности не взял, сказали, что это Дачэн написал.

Эти стихи молодые парни стали распевать на мотив очень популярной песенки начала XX века «Виноградная фея» композитора Ли Цзинхуэя. А местная труппа жанра банцзы, – частушки, которые нараспев рассказывают под ритм барабанчиков и колотушек, – ухватив момент, поставила стихотворную пьеску-речитатив со словами:

Автор либретто в примечании указал, что «лукавая улыбка» отсылает к строке из «Книги песен»: «О, как сияют прекрасные очи, о как прелестна улыбка лукавая!», а «Груди-холмы» – «Шуанжуфэн» – находятся в Цяньсинань, в автономном уезде Чжэньфэнсянь, где живут представители народностей буи и мяо.

Член партийной организации, ответственный за пропаганду, и секретарь объединенной школьной ячейки комсомола нашли Дачэна и поговорили с ним. Во-первых, о том, что надеются на его моральные качества и осмотрительность в выражениях, особенно с учетом их влияния на массы. А еще о том, что в комитете комсомола школы и даже уезда высоко ценят его классовое происхождение, идейность, успехи в учебе – особенно его стойкость, скромность в быту, усердие и прилежание – и думают рекомендовать его к вступлению в партию, когда ему исполнится восемнадцать, а в ближайшее время собираются выдвинуть его на должность замсекретаря объединенной комсомольской ячейки школы… так что ему надо вести себя достойно. От этих слов Фу Дачэн весь покраснел – даже уши горели – и сидел как на иголках.

Со дня его рождения прошло несколько месяцев, но Дачэн в партию не вступил и замсекретаря комсомольской ячейки тоже не стал. Ему дали понять, что стихи про «смеющийся ветер» были так себе, и направленность у них была неправильная, нехорошая. Начались летние каникулы, Дачэну ничего не оставалось как ехать домой, в деревню… То вроде бы все шло как по маслу, в лучшем виде, а теперь вдруг наоборот, как-то вяло, чтобы не сказать – совсем уныло.

Вспомнились не раз слышанные дома слова «добрых напутствий в мир выходящему»: «Не жди для себя ничего хорошего!» – такая уж философия в китайской деревне: думаешь о хорошем, чего-то ждешь, надеешься, а в этом-то и есть корень всех огорчений.

Перед Праздником Весны 1959 года, как только начались зимние каникулы, он вернулся в деревню, к себе домой, а там – будто гром среди ясного неба: отец с матерью решили, что он должен жениться на дочери одного крестьянина-середняка из их же деревни, девушке старше его на пять лет, прекрасной по всем статьям, белокожей, сладкой, красивой… Он решительно отказался, заявив, что еще слишком молод. А отец с матерью сказали, что нет, он уже не маленький, что все серьезные, уважаемые люди в деревне подтвердят: Фу Дачэну уже исполнились установленные по закону для женитьбы двадцать лет, а то, что говорят, будто ему восемнадцать, так это из-за ошибки в записях домовой книги. Тогда записи вели с опозданием – как раз на два года, – вот и записали двухлетнего Дачэна, который уже бегал повсюду и болтал без умолку, как только что родившегося. Со стороны ответственных за такие вопросы это все полностью признано, возраст ему уже исправили – с восемнадцати переписали на двадцать, и в канцелярии местной сельской администрации готовы выписать свидетельство о браке…

Так что все хорошо, все прекрасно, просто замечательно. Что же касается невесты Дачэна, то тут прекрасного и замечательного даже больше, чем просто хорошего. Невестка в дом – и все проблемы решатся, ведь у матери Дачэна уже и спина, и ноги болят, в домашних делах настоящий кризис. И папа Дачэна сможет спокойно наслаждаться жизнью. В конце концов, оба родителя всю свою жизнь трудились в поте лица, хотелось бы им и внуков увидеть пораньше, до того, как испустят последний вздох. Ниточка рода не прервется, свеча, так сказать, не погаснет, не стыдно будет перед предками на том свете… А уж самого Дачэна на селе, все, кого ни возьми, уважают, гордятся им, любят, и за честь посчитают породниться с таким красавцем, да еще с земляком, который из всей деревни единственный учился в средней школе высшей ступени, в грамоте разбирается, начальством отмечен как начинающий талант и самородок…