Списание - страница 7
И я отрешился от литературы, пока Вероника не велела мне к ней вернуться.
3.1
Хотя взяли меня в библиотеку не как писателя, а как штатного клоуна. Точнее, они намеревались взять штатного клоуна, а взяли меня.
Да, я учился в цирковом полтора года, но не выдержал этого дела, словно как непригодный студент медицинского. Тот в анатомическом театре томно валится ничком на покойника; я упал в обморок на практике в цирке прямо на клоуна. Он думал подыграть, обнял меня. Глядит, а я без сознания, бледный с голубыми губами.
Что меня ужаснуло? То, что там все настоящие. И тигры, и воздушные гимнастки, и клоуны. Я прежде думал, что клоун – это роль. Оказалось, нет, клоуны бывают в действительности. Одна мегера мне рассказала, что стала она мегерой уже в пять лет, когда отец ей объяснил, что Деда Мороза в разумной реальности не существует. «Ну ты же сама понимаешь», – сказал растроганно папа-инженер. «А я сама ничего такого не понимала!» – корчилась с печальной улыбкой мегера. Вмешательство папы в новогоднее чудо сделало ее такой, новогоднее чудо в ее сердце сменило достоверное, скорбное в общем-то по своей природе зло, которое теперь она выплескивала направо и налево. Так и я. Только ровно наоборот.
Поднимаюсь из метро у нас на Таганке. Наверху по обе стороны лестницы подземного перехода стоят два Деда Мороза и протягивают народу праздничную раздатку. Оба в бутафорных красных тулупах с белой опушкой, в курчавых, свободно подвешенных бородах. Только один Дед Мороз в бутафорной же красной шапке, другой же в черном из-под белого воротника облегающем капюшоне. Из черного капюшона белая борода. Первый, сразу видно, обычный парень. Но второй… Шевельнулась застарелая вера в Деда Мороза. Что-то во втором было по-другому, и не только черный капюшон.
Поднимаюсь из метро на следующее утро, замечаю тех же двоих. Сговариваются в сторонке перед рабочим днем. Второй, по-прежнему в черном капюшоне, стоит к толпе спиной. Я вглядываюсь, обтекаемый общей спешкой, в него. И понимаю наконец, что этот второй, призрачный, настоящий Дед Мороз, что он – женщина.
3.2
Повторяю, я думал, что клоуны – это такие добрые дяди, которые для забавы искажают голоса, надевают парики, шарики на нос, огромные ботинки. Но в цирке я обнаружил, что они существуют. А в обморок я упал, когда сам почувствовал себя клоуном. Это было чудовищно, доложу вам. Едва я пришел в чувство, я сразу сбежал из цирка.
Но я рано радовался. На улицах, расчерчивающих мой побег, я не перестал быть клоуном. Эта чума, раз прилипнув, запросто не отстает. Она как любовь. Спасаешь ее, как младенца в грозу, прижимаешь к колотящемуся сердцу запеленатого младенца. Вот опасность миновала, отворачиваешь угол одеяльца, чтобы посмотреть на свою любовь. А там лицо небритого мужика, который советует ржавым басом: «Закрой конверт, шваль». Так и я обнаружил в себе клоуна.
Я научился заливать в себя пиво, не глотая, то и дело принимал ванну. Нашел какую-то очень красивую бабу, чрезмерно, до омерзения. Только случайно может подвернуться такая красивая и только в таком невменяемом состоянии. Я был с ней, а она была со мной. Но мне это не помогло, я чувствовал себя клоуном, тискающим живую женщину. Клоун должен тискать куклу, причем желательно сломанную куклу. Но я не хотел быть клоуном! Я промурыжил эту красавицу год и выкинул из квартиры. Она, похоже, так ничего и не поняла. Тем лучше для нее. Если бы она знала, что ее пользовал каждый день клоун, она бы умерла бы со смеху. В прямом смысле. Тем более что у нее была такая склонность – смеяться как заведенная. Почти как кукла. Она уже начала превращаться в угоду мне в куклу! Я все-таки не допустил этого. Из милосердия. И еще потому, что не намеревался оставаться клоуном, а хотел опять стать живым человеком.
Похожие книги
Емельян Марков – прозаик, поэт, драматург, музыкант. Вырос в среде неформальной советской богемы. Под столами, за которыми сиживали Венедикт Ерофеев, Леонид Губанов, Константин Васильев, прятался мальчик, подслушивая удивительные разговоры, смакуя карнавальные шутки. Кого-то отправляли в тюрьму, кто-то перемещался в сумасшедший дом, но праздник продолжался вопреки всему. Этот упорный праздник Емельян Марков стал выражать в своей прозе. Однако она ретроспективна только отчасти, в большей степени – устремлена в будущее. Все приобретенные в детстве и бесшабашной юности ценности Марков как бы вручает грядущему.
В первом издании роман назывался «Астра», впоследствии автором было решено переименовать свое произведение. Космические приключения в романе «Небо над цирком» происходят на Земле. Земная повседневность окрашивается фантастичными космическими тонами, события разворачиваются в экстремальном режиме чрезвычайных ситуаций. Члены династии космонавтов входят в конфликтные взаимоотношения с циркачами, уголовниками, юродивыми. Соединяют героев страсти, которые они сами не в состоянии вполне понять и соответственно – контролировать. Всё потому, что, по убеждению главных героев романа: «Мы и здесь, на Земле, в космосе».
Предельно откровенная исповедь человека, чья юность пришлась на 70-е годы прошлого века. Это поколение «пацанов», чьи самые лучшие годы прошли на разломе между эпохами. Читатель сопроводит героя на всем его пути – от обычного мальчишки с улицы в ленинградской «спальнике» до одной из видных фигур в постперестроечной питерской журналистике. Глухая тоска времен застоя, хаос «эпохи перемен», юношеская романтика, дружба, любовь, обращение к вере… Но автор при этом не скрывает и негативных моментов своей жизни, рассказывая о них с искренностью, тем более удивительной, что вся эта книга основана на подлинных фактах и повествует о реальных людях.
Сборник рассказов и фельетонов. Жизненные истории, литературный стендап, разговорчики на кухне. Как мы думаем – так и живем, эта книга об этом. Скрепы, традиции, привычки и «добрые советы» не помогают, а мешают принимать решения. Не подумала своей головой – теряешь любовь, здоровье, деньги, а иногда и жизнь. «Чудесное зачатие» и «Хочу на остров» – две книги на эту тему. «Чудесное зачатие», первая книга, «Хочу на остров» продолжает разговор. Автор сначала обсуждает тему, а потом показывает забавный житейский сюжет. Трагических и комических историй оказалось так много, что пришлось поделить их на два томика.
В течение долгого времени Восточной Римской империи удается избегать разрушений, непоправимых и страшных, которые уничтожили Рим. От Фритигерна, вождя алчных вестготов, Константинополь попросту откупается. Бесславная кончина Аттилы останавливает на его подступах полчища гуннов. Волна варваров не докатывается ни до Александрии в Египте, ни до Антиохии в приморской Сирии, ни до Эфеса и Смирны, Эдессы и Тира, Бейрута и Никомидии, этих жемчужин восточного ремесла и торговли. В отличие от Западной, Восточная Римская империя медленно, естественно и довольно спокойно проходит сложный путь внутренних преобразований, насильственно прерванных набегами варваров в западных римских провинциях, и превращается в могучее, в течение тысячи лет не побежденное средневековое государство с новыми, уже феодальными отношениями, пришедшими на смену рабовладению без огнедышащих потрясений и продолжительных войн внутренних войн, с хорошо продуманными и приспособленными законами, с философией, просвещением и культурой.
Пролив, который влияет на мировую экономику. Ормуз — это не просто узкий морской путь между Персидским заливом и мировым океаном. Это стратегический узел, где пересекаются энергия, торговля, финансы и геополитика. Каждый день через этот коридор проходят потоки нефти и газа, от которых зависят рынки, промышленность и экономика крупнейших стран мира. Любой кризис в этом регионе способен изменить цены на энергоресурсы, стоимость перевозок и стратегию глобальных компаний. Книга раскрывает скрытую архитектуру мировой экономики: как морские маршруты становятся инструментом власти, почему контроль над проливами определяет баланс сил и как санкции, новые технологии и энергетический переход меняют будущее мировой торговли.