Стрелок тьмы - страница 3



— Три дня, — нарушил тишину Игнациус. — У тебя три дня, чтобы подготовить несчастные случаи. И, Алекс… — он наклонился ближе, обдав Стрелка запахом гнилых зубов и дешевых благовоний. — Не вздумай проявлять фантазию. Дориан ненавидит фантазию. Просто сделай свою работу. Как ты умеешь. Из темноты.

Посыльный развернулся и, не прощаясь, растворился в зарослях орешника. Его нелепый парик мелькнул между деревьями и исчез.

Алекс остался один.

Он разжал ладонь. Мешочек упал на ковер из прелых листьев. Доставать имена он пока не стал.

Он посмотрел на свои руки. В лунном свете, пробивающемся сквозь кроны, они казались неестественно бледными. Семь лет назад, когда он впервые призвал Тьму, чтобы отомстить за свою семью, он думал, что станет демоном. Он думал, что будет сеять разрушение.

Вместо этого он стал идеальным палачом. Призраком, на которого можно списать любую грязную работу. Он отнял сотни жизней, но сам давно перестал чувствовать себя живым. Пустота внутри него, та самая, что питала винтовку, давно поглотила его собственные желания, страхи и надежды.

Бал через три дня.

Алекс наклонился, подобрал мешочек и убрал его в карман плаща. Затем он шагнул в тень огромного дуба.

Тьма привычно обняла его, скрывая от мира.

В портовом городе Гримхольда гвардейцы барона уже ломали двери в комнаты прислуги, ища демона. В столице империи портные уже снимали мерки с мертвенно-бледного Стрелка Тьмы для парадного камзола, которого он никогда не наденет.

Алекс закрыл глаза, выравнивая дыхание.

Нужно было изучить маршруты герцогских карет. Нужно было рассчитать хрупкость мраморных ступеней в особняке Железного Банка. Нужно было превратить два политических убийства в безупречную статистику несчастных случаев.

Он открыл глаза. В абсолютном мраке под землей, где не было ни единого луча света, зрачки Алекса вспыхнули холодным, обсидиановым огнем.

Работа сама себя не сделает.


Глава 2. Воля Императора

Три дня.

Для обычного человека это семьдесят два часа, которые можно потратить на сон, еду и суетливые сборы. Для Алекса это было время абсолютной, хирургической тишины.

Он не вернулся в свои комнаты в Нижнем городе — тесную конспиративную квартиру, пропахшую оружейным маслом и застарелым потом. Места, где оставляют следы, рано или поздно становятся ловушками. Вместо этого он ушел в катакомбы под старой частью столицы, в лабиринт заброшенных канализационных стоков и усыпальниц времен Первой Династии.

Здесь, в вечном мраке, не было разницы между днем и ночью. Алекс спал урывками, по сорок минут, прислонившись спиной к влажному, поросшему фосфоресцирующим мхом камню. Его сны не приносили отдыха. В них не было ни барона фон Моро, ни посыльного Игнациуса. Там была только бескрайняя, воющая пустота, которая пыталась поглотить его самого, растворить его кости, его память, его имя. Он просыпался от собственного беззвучного крика, чувствуя, как кончики пальцев немеют от холода, идущего изнутри.

Первые сутки он посвятил герцогу Валериусу. Алекс никогда не убивал вслепую. Тьма давала ему колоссальную силу, но требовала абсолютной точности. Он купил на черном рынке за золото, оставшееся от аванса фон Моро, три вещи: расписание дежурств личной гвардии Дома Полуночи, чертежи гербовой кареты Валериуса, усиленной рунами против проклятий, и флакон редкого яда пустынной сколопендры, который невозможно обнаружить ни одним известным антидотом.