СЫСК - страница 2

Николай Данилович медленно опустил брови к переносице. Лидия все поняла и продолжила:

– Я хотела сказать, что он хотел выделиться.

Унгенбаум посмотрел на жену с теплотой и уважением. Ее простые, житейские наблюдения часто били в самую точку.

– Именно, Лида! Он играет. Создает образ. Кровосос… Монстр… Но монстры, моя дорогая, не носят новые калоши. Они прячутся в тени. А этот выходит на свет, вернее, в туман – чтобы его боялись.

– Значит, тебе нужно искать не монстра, а человека, которому выгоден этот страх, – заключила Лидия.

Николай Данилович взял ее руку и нежно поцеловал в запястье.

– Как всегда, как всегда ты, конечно же, права. Страх – это инструмент. Сегодня я начну искать того, кто опробовал его на горле несчастного негоцианта Семенова.

Он прошел в свой кабинет – небольшую комнату, заставленную шкафами с книгами и картотекой. На столе лежала свежая газета. Заголовок кричал: «ЛИГОВСКИЙ КРОВОСОС НАНОСИТ НОВЫЙ УДАР!». Унгенбаум с отвращением отложил газету в сторону – ему предстояла долгая и трудная работа, в которой его главными союзниками будут терпение, логика и странный дар видения деталей преступлений, который он сам до конца не понимал.

Взгляд его устремился к окну. За ним над крышами соседних домов медленно рассеивалась утренняя тень тумана. Унгенбаум смотрел на нее, понимая нутром, что другая, куда более густая и мрачная тень, только-только начала сгущаться над Лиговкой и остальными уголками Санкт-Петербурга…

***

Контора Сыскного отделения четвертого участка располагалась в старом здании из красного кирпича. Унгенбаум прошел по длинному коридору и влетел в свой кабинет, представлявший собой тесную комнату с одним окном, выходящим в грязный двор-колодец.

На столе его уже ждала папка с делом Семенова. Вчерашние фотографии с места преступления не передавали и доли того ужаса, который читался в глазах жертвы. Николай Данилович разложил перед собой снимки, заметки и чистый лист бумаги и приготовился к реализации своего знаменитого метода, который был и прост, и сложен одновременно.

Унгенбаум выписывал все факты, какими бы незначительными они ни казались. Вот и сейчас на листе под его рукой появлялись записи следующего содержания:

1. Жертва: Семенов Аркадий Петрович – 48 лет, негоциант (торговля лесом).

2. Время: между 23:00 и 04:00.

3. Место: Лиговский проспект – переход в Подольский переулок.

4. Причина смерти: колото-резаная рана горла, нанесенная справа налево, одним движением. Орудие – длинный, тонкий, очень острый клинок.

5. Изъято: часы золотые «Павел Буре» на цепочке и золотой перстень с печаткой.

6. Не тронуто: бумажник с 87-ю рублями, визитные карточки.

7. Улики на месте: след калош 41-го размера, модель «Прогресс». Брызги стеаринового воска на рукаве пиджака жертвы.

8. Особые приметы: под ногтем мизинца левой руки жертвы обнаружена частичка засохшей глины специфического, красноватого оттенка.

Последняя деталь заставила Унгенбаума замереть. Глина… Не петербургская грязь, а именно… глина… Николай Данилович позвонил в колокольчик – в кабинет вошел молодой сыщик Анисимов, смотревший на Унгенбаума с подобострастием и страхом.

– Вам поручено было опросить домочадцев Семенова?

– Так точно, Николай Данилович. Вдова Марфа Степановна в истерике. Говорит, муж накануне был в своем клубе на Фонтанке, вернулся около одиннадцати, был в хорошем настроении, и вышел из дома уже за полночь – получил записку, прочитал и ушел, не сказав, куда.