СЫСК - страница 7

– Унгенбаум! Честь имею! Надеюсь, вы принесли нам эксклюзив по делу кровососа?

– Напротив, – холодно ответил вошедший. – Я пришел к вам узнать, кто принес вам эту историю. Кто первый сообщил о кровососе?

Редактор замялся.

– Понимаете, мы же сохраняем анонимность…

– А вы, извиняюсь, не задумывались, уважаемый, что за ней могут скрываться важные детали циничного убийства?

– Все началось с записки.

– Немедленно покажите мне ее!

Угрозами Николай Данилович добился своего. Записка была короткой, написанной на дорогой бумаге с вензелем. Ее текст звучал так:

«На Лиговке орудует маньяк, пьющий кровь своих жертв. Обратите внимание на дело негоцианта Семенова. Доброжелатель…».

Почерк, по мнению Унгенбаума, был умышленно изменен автором записки, но стиль и выбор слов выдали в нем образованного человека. Педанта Вершинина? Что же получается, он сам создал легенду о кровососе, чтобы отвести подозрения от себя?

***

Вернувшись в отделение, Унгенбаум застал Анисимова с толстой папкой в руках. Лицо молодого сыщика сияло, как начищенный перед Масленицей самовар.

– Николай Данилович! Вы были правы! Я нашел! Пятнадцать лет назад владельцем того самого дома на Офицерской был отец Григория Вершинина.

– Кем он был?

– Купцом первой гильдии – разорился и повесился. А предприятие, которое скупило за бесценок все его активы, включая дом, принадлежало отцу Аркадия Семенова!

Унгенбаум медленно опустился в свое кресло. Все встало на свои места. Старый долг, значит, не шантаж, а месть сына разорившегося купца, выросшего в нищете, сыну человека, разрушившего его семью.

– Он мстит не только за деньги, – тихо проговорил Унгенбаум. – Он мстит за отца. За свой дом. Он годами вынашивал этот план. Изучал дом, изучал все его коммуникации. Возможно, там, в старых подвалах, он и готовил ловушку для Семенова. А калоши и воск… это топорно сыгранный спектакль. Он хотел не просто убить, он хотел опозорить память о нем, выставив его жертвой сумасшедшего.

– Но зачем ему было вести Семенова на Лиговку? – не понял Анисимов.

– Потому что Вершинин – чиновник градоначальства! – воскликнул Унгенбаум. – Убийство в собственном доме, пусть и в подвале, было бы слишком рискованным мероприятием. А на Лиговке, в тумане… Он заманил его туда под предлогом показать что-то, связанное со старым долгом. Вероятно, тот самый кирпич с клеймом его отца. Он убил его, инсценировал ограбление и спрятал калоши, чтобы уйти незамеченным в другой обуви.

Унгенбаум встал и как-то весь в одно мгновение посуровел.

– Теперь у нас есть и мотив, и улики. Но нет материальных доказательств.

– Каких?

– У нас нет ножа, нет калош… Хотя, все это он, предположительно спрятал в том самом доме. Нам нужен ордер на обыск.

– Но Громов без железных улик никогда не даст ордер на обыск дома чиновника градоначальства! – воскликнул Анисимов.

– С ним я разберусь, – мрачно сказал Унгенбаум. – Пока вы готовьтесь. Сегодня ночью плотно займемся Вершининым. Я чувствую, что если мы промедлим, он все уничтожит. Или совершит еще одно преступление

– Это ему зачем?

– А чтобы замести следы.

***

Кабинет полковника Громова утопал в сизом табачном дыму. Хозяин, багровея с каждым новым словом ловца Лиговского кровососа, вынужденно слушал докладчика – лицо при этом выражало все степени недоверия и раздражения.

– Вы с ума сошли, Унгенбаум! – рявкнул он, ударив кулаком по столу. – Коллежский асессор! Чиновник градоначальства! Маньяк-кровосос? Да вас самого в сумасшедший дом упрячут за такие обвинения! Ваши улики – бред сивой, извините, кобылы! Глина, калоши, свечной воск? Да я каждый день мимо свечного завода езжу!