Таксидермистка - страница 2



Город встречал её неоном и шумом. Улица Мясницкая в этот час была почти пуста — лишь редкие прохожие, машины, паркующийся у бордюров, да дворник с метлой, который уже час подметал одни и те же листья, делая вид, что работает. Агата остановилась на углу, закурила вторую сигарету и посмотрела вверх, на небо. Швы сегодня были особенно видны — тонкие золотистые линии, пересекающие небо, как паутина, которую кто-то натянул между крышами. Она видела их без напряжения, они пульсировали в такт городу, и в этом пульсе чувствовалось что-то беспокойное, тревожное. Город болел. Он всегда болел, но сегодня боль казалась острее.

Она поймала такси, назвала адрес и уставилась в окно. Фонари проплывали мимо, и в каждом стекле она ловила своё отражение — женщину с резким лицом и вечно усталым взглядом. Она думала о том, что Соколов позвонил именно сейчас, когда она почти закончила волка, когда она позволила себе минуту покоя. Она знала, что покой в её жизни — это роскошь, за которую всегда придётся платить. И плата уже стояла на пороге — в виде трупа с пуговицей на месте преступления.

Морг на Октябрьской был серым зданием с облупившейся штукатуркой и ржавой решёткой на окнах. Его никто не ремонтировал последние лет двадцать, и внутри пахло хлоркой, дешёвым мылом и чем-то сладковатым, что всегда сопутствует смерти. Агата вошла через служебный вход, где её уже ждал Соколов — высокий, сутулый мужчина лет пятидесяти, с лицом, которое не помнило улыбки. Он был одет в мятую куртку и держал в руках папку с документами.

— Привет, — сказал он, протягивая папку. — Смотри сама. Я в таких делах не разбираюсь.

Агата взяла папку, открыла. Фотографии места преступления — квартира в центре, дорогая, с антикварной мебелью. Жертва — мужчина, лет сорока, бизнесмен, известный в определённых кругах. Убит выстрелом в голову, но не из огнестрельного — из пневматического пистолета для подводной охоты, что странно. И рядом с телом, на паркете, лежала старинная пуговица. Агата поднесла фото к глазам — пуговица латунная, с выгравированной руной. Руна «Ансуз» — связь, правда, коммуникация. Она знала эту руну. Она видела её раньше на других местах преступлений.

— Это третий случай за полгода, — сказал Соколов, будто прочитав её мысли. — Всегда одинаковая пуговица, всегда руна, всегда убийство идеальное — нет следов, нет свидетелей, нет мотивов. Обычные люди, без врагов, без долгов, без проблем. И пуговица.

— Полиция считает это ритуалом? — спросила Агата, закрывая папку.

— Полиция считает это чушью. Начальство давит, чтобы списали на заказное. Но я знаю, что здесь что-то другое. И ты знаешь.

Она кивнула. Она действительно знала. Запах руны ощущался даже здесь, в коридоре морга, смешиваясь с формальдегидом. Этот запах был знаком ей по двум предыдущим делам, которые она не бралась расследовать, потому что тогда ещё не была уверена в своём даре. Сейчас она была уверена.

— Покажи тело, — сказала она.

Соколов провёл её в секционный зал. Холодный кафель, стальные столы, свет люминесцентных ламп, от которого болели глаза. Тело бизнесмена лежало на столе, накрытое простынёй. Соколов откинул простыню, и Агата увидела лицо мужчины, которое в смерти выглядело почти спокойным, если не считать входного отверстия под правым глазом. Она подошла ближе, надела перчатки, которые протянул Соколов, и начала осмотр.

Она не искала улики в обычном смысле. Она искала Шов.