Тень Графа - страница 4

Через минуту двое гвардейцев швырнули к ногам графа пожилого мужчину в одежде сельского старосты. Седая борода крестьянина смерзлась от соплей и грязи, он мелко дрожал, стоя на коленях. — Поднимите его, — приказал Сергей. — Не калечить.

Старосту поставили на ноги. Он попытался упасть снова, но сильные руки гвардейцев держали его вертикально. — Как тебя зовут? — голос графа звучал ровно, почти участливо. — М-мартин, ваша милость… Староста деревни Дубовый Лог. Мы не хотели… Нас барон погнал батогами… Сказал, отдадим десятину с урожая вам, только живота не лишайте…

Сергей долго смотрел на него. В глазах графа не было ни злобы, ни жалости. Только тяжелый, оценивающий расчет. — Мартин. Посмотри вокруг.

Староста послушно завертел головой, хотя глаза его были полузакрыты от ужаса. Поляна освещалась лишь редкими факелами и багровым светом костра. Кругом лежали тела. Сотни, если не тысячи. Скрюченные, замерзшие, утопленные в грязи. Белые лица, смотрящие в никуда. Смрад стоял такой, что слезились глаза. — Видишь их? — продолжил граф. — Это цена билета. Билета на проживание на моей земле. Барон Родион умер, потому что считал эти холмы своими по праву рождения. Эти люди умерли, потому что надеялись выжить, ограбив проезжего дворянина. Мой первый советник погиб сегодня утром, закрыв меня собой от рогатины, потому что служил за серебро. Все они ошибались. Деньги заканчиваются. Род прерывается. Рогатина находит щель в броне. Выживает только тот, кто работает.

Сергей встал. Он оказался выше старосты на две головы. Граф расстегнул верхние крючки камзола, достал из внутреннего кармана кожаный кошель и бросил его Мартину. — Здесь двадцать золотых нобилей. Больше, чем вся твоя деревня видела за десять лет.

Староста непроизвольно прижал кошель к груди, глядя на него безумными глазами. — Это не взятка, — тихо сказал Сергей. — Это аванс. Завтра на рассвете ты отведешь моих людей к своему Дубовому Логу. Мы не тронем ваших женщин. Мы не возьмем ваш скот. Ваши дети не пойдут в рекруты. Вместо этого каждая семья обязана выделить двух мужчин. От восемнадцати до пятидесяти. Крепких. Этих мужчин я забираю. Они будут рубить лес и тесать камень. За еду. За крышу. За защиту. Через год лучшие из них получат бронзу и станут стражей. Через пять — сталь и вольную. Остальные продолжат работать. Это называется феодальный договор, Мартин. Я даю вам порядок и плуг, которого у вас никогда не было. Вы даете мне свои руки.

— А если мы откажемся? — пискнул староста, сам ужаснувшись своей смелости.

Сергей улыбнулся краем губ. Это была страшная улыбка. — Тогда завтра утром мои пикинеры пройдут по вашей деревне частым гребнем. Мы соберем урожай. Весь, до последнего зерна. Ваших дочерей погрузим в фургоны и увезем на рынки Риффа. Мужчин, способных держать кирку, кастрируем и продадим на галеры. А деревню сожжем, чтобы очистить площадку под каменоломню. Выбор прост, Мартин. Быть рабом мародеров, которые приходят и уходят, или стать частью фундамента. Решай. У тебя есть время до того, как догорит вот эта головня.

Граф указал на толстую ветку в огне. Сухое дерево трещало, оседая.

Староста опустил взгляд на кошель, потом на головню, потом на лицо графа. Он смотрел долго. В красных отблесках костра черты Сергея ди Фальконе казались высеченными из того самого гранита, на котором он стоял.

Мартин открыл рот, хотел что-то сказать, возможно, поблагодарить или попросить прощения, но горло издало лишь булькающий звук. Он тяжело рухнул на колени, прижимая золото к сердцу, и уткнулся лбом в мокрую землю. Старые кости не выдержали напряжения последних суток. Староста плакал — беззвучно, содрогаясь всем телом, размазывая слезы и грязь по бороде.