Тень Кривды - страница 2

Рядом с ним стояла девчонка лет десяти. Она держала за ухо пёструю козу. Коза дёрнула головой и тихо заблеяла. Девчонка быстро прикрыла ей морду ладонью. Будто боялась, что звук услышат лишние.

Ветер медленно прошёлся по улице. Он тронул соломенные крыши. Провёл пальцами по висевшим на жердях сетям. И принёс с собой запах сырой земли.

Деревня жила. Но жила тихо. Слишком тихо.

Отряд неторопливо двинулся по деревенской улице.

Земля на улице была утоптана так плотно, будто её годами били копытами.

Под сапогами она отзывалась сухим, глухим звуком.

Где-то под тонким слоем пыли ещё держалась ночная сырость. Иногда подошва чуть скользила.

По обе стороны тянулись низкие избы. Бревно в них потемнело от времени и дыма. Между венцами торчала старая пакля. Крыши осели. Солома на них лежала неровными клочьями. Иногда из-под неё выглядывали тёмные жерди. Окна были маленькие. Глубоко утопленные в стену. За стеклом стояли тени. Люди не выходили. Но смотрели. Иногда ставня медленно прикрывалась. Иногда наоборот — чуть отходила в сторону. Будто глаз щурился, стараясь разглядеть получше.

У одного двора на колу висела перевёрнутая рыбачья сеть. Ветер тихо тронул её. Мокрые узлы качнулись и тихо заскрипели.

Чуть дальше лежала телега. Колесо у неё было снято и прислонено к забору. Обод проржавел. В спицах запутался клочок серой шерсти.

Пахло дымом. Пахло тёплым навозом. И ещё чем-то тяжёлым, прелым, что поднимается из земли поздней осенью.

Где-то за домами снова залаяла собака. Но теперь уже тихо. Будто для себя.

Отряд шёл медленно. Никто не говорил. Слышно было только: шаги, скрип ремней, да редкий звон железа. И всё это деревня слушала. Молча.

Триада и горстка каторжан стояли перед закрытыми воротами. Позади них дышала черная, промерзлая Глухомань. Впереди, перекрывая путь к теплу, плотной стеной выстроились мужики. На них были добротные овчинные тулупы, валяные сапоги. В руках они сжимали вилы, топоры и тяжелые цепы для обмолота зерна.

Ярополк сделал шаг вперед. Снег скрипнул под его сапогом.

Бывший князь медленно, с тягучим металлическим лязгом потянул из ножен трофейный меч. Лезвие поймало отблеск факелов.

— Отойдите, — голос Ярополка был низким, в нем клокотала темная, сдерживаемая ярость. — Мы прошли Навь. Мы вырвались из медных рудников. Вы думаете, меня остановят ваши вилы?

Староста, стоящий за спинами мужиков, не дрогнул. Он поправил на груди медный амулет — Пустой Круг. В его глазах не было ни страха перед оружием, ни ненависти. Только глубокая, тяжелая жалость.

— Вы больны, князь, — мягко произнес старик. — Вы несете смуту. Посмотрите на себя. Вы в крови, вы голодны, вы прячетесь по лесам, как волки. А Великий Всеслав дал нам полные амбары. Он дал нам тишину. Никто больше не режет друг друга за межу. Нам не нужна ваша свобода, если за нее нужно платить кровью. Мы не дадим вам разрушить наш покой.

Ярополк стиснул рукоять так, что побелели костяшки. Он готовился к приказу. К команде, которая превратит эту сытую толпу в фарш.

Староста поднял руку.

Из-за ворот, ступая осторожно, вышли женщины. На вышитых рушниках они несли широкие деревянные подносы.

На подносах лежали караваи.

Горячие. Свежеиспеченные. С хрустящей темной коркой, присыпанной мукой. От них поднимался густой, одуряющий пар. Рядом стояли глиняные кувшины, на стенках которых блестели капли теплого молока.

Запах ударил по беглецам, как таран.