Тень Кривды - страница 4

Командир Утешителей наклонился. Снял белую перчатку. Его теплая, чистая ладонь легла на грязные, спутанные волосы раба. Он погладил его ласково, как ребенка.

— Ты болен, брат, — голос Утешителя журчал весенним ручьем. — Рудники сломали твою плоть. Твое тело несет хаос и боль. Ты страдаешь.

Каторжанин поднял глаза, полные слез и надежды, жуя мякиш.

— Я избавлю тебя, — улыбнулся Утешитель.

Его вторая рука скользнула под белый плащ. Движение было неуловимым. Вспыхнула тонкая медная искра.

Стилет вошел под челюсть каторжанина и вышел с другой стороны шеи.

Утешитель сделал это без замаха, без усилия. Он аккуратно придержал падающее тело, чтобы кровь не брызнула на его белый плащ. Раб рухнул в грязный снег. Кусок недоеденного каравая выпал из его слабеющих пальцев.

Командир выпрямился. Его тяжелый медный сапог опустился прямо на дымящийся хлеб, втаптывая его в кровавую грязь.

Крестьяне ахнули. Кто-то из женщин зажал рот рукой. Но никто не двинулся с места.

Утешитель достал белый плат, неторопливо вытер стилет и повернулся к Радиму и Ярополку. Его улыбка не изменилась ни на йоту.

— Видите? — тихо спросил он. — Я подарил ему полный покой. В небытии нет кашля. Теперь ваша очередь исцелиться.

Звон стилета разрушил оцепенение.

Радим не стал поднимать свой тяжелый молот. Это было бы слишком долго.

Кузнец шагнул вперед, вкладывая в движение весь вес своего широкого тела, всю ярость от растоптанного хлеба и обманутой надежды. Его кулак, твердый как наковальня, врезался прямо в улыбающееся лицо командира Утешителей.

Раздался влажный хруст ломающейся меди и кости. Шлем смялся. Идеальный солдат отлетел назад, рухнув в снег тряпичной куклой.

— Пробивай! — рявкнул Радим.

Ярополк не заставил просить дважды. Князь ударил щитом ближайшего крестьянина, отбрасывая его в сторону, и плашмя, не рубя, обрушил клинок на древко чужих вил, ломая их пополам. В кольце образовалась брешь.

— За мной! — крикнул Ярополк оставшимся рабам.

Весна подхватила под руку Бояна Чернодрева. Триада и десяток выживших рванули в темноту, прочь от деревни, прочь от белых плащей.

За спиной не было криков ярости. Только ровный, ритмичный звук шагов. Утешители не бежали. Они переступали через тело своего командира и шли следом — мерно, неумолимо, как надвигающийся ледник.

Лес стремительно менялся. Снег под ногами становился рыхлым, мокрым. Воздух потеплел, но это было больное, гнилостное тепло. В нос ударил густой запах сероводорода, прелой тины и старых костей. Деревья здесь стояли мертвые, покрытые седыми бородами лишайника.

Почва под сапогами Ярополка чавкнула. Вода выступила поверх мха.

Они ввалились в густой, желтоватый туман.

Ярополк обернулся, тяжело дыша. На краю тумана, там, где начиналась твердая земля, строем стояли Утешители. Их белые плащи призрачно светились во мраке. Но они не делали ни шага вперед. Они стояли, глядя в туман, и на их лицах впервые не было улыбок.

Боян Чернодрев остановился. Слепой старец оперся на посох и втянул носом зловонный воздух. Его губы искривились в горькой усмешке.

— Они не пойдут за нами, — хрипло сказал гусляр. — Ни один слуга Медного Закона не сунется сюда.

Туман чуть расступился. Ярополк поднял глаза.

Из топкой, булькающей грязи, словно гнилые зубы древнего чудовища, поднимались исполинские остовы каменных башен. Они были черными от времени, наполовину ушедшими в трясину. Между ними висели остатки истлевших мостов. Вода вокруг них не замерзала даже в лютую зиму, подогреваемая снизу дыханием недр.