Тень Кривды - страница 3

Изможденные рабы, еще час назад готовые грызть глотки Охотникам, замерли. Их ноздри расширились. В тишине ночного леса стало слышно, как десятки пересохших глоток судорожно сглатывают слюну.

— Бросьте железо, — голос старосты обволакивал, тек, как мед. — Очистители скоро будут здесь. Кто сдастся сам — получит еду. Теплую постель у печи. Прощение Порядка. Вам больше не нужно бежать по морозу. Вы дома.

Один из каторжан, высокий, худой как жердь мужик с обмороженными щеками, сделал неверный шаг вперед. В его руке была зажата тяжелая шахтерская кирка.

— Стой! — рявкнул Ярополк. — Это ловушка! Они накормят вас, а завтра снова наденут ошейники!

Мужик обернулся. В его глазах не было ни чести, ни воли. Там была только пустота истощенного животного.

Пальцы каторжанина разжались. Кирка с глухим стуком упала в снег.

Мужик побрел к воротам. За ним, опустив голову, шагнул второй. Потом старик, которого Ярополк недавно тащил на себе. Потом женщина.

Половина отряда, вырванного из ада рудников ценой нечеловеческих усилий, молча брела к старосте. Они протягивали грязные, трясущиеся руки к хлебу. Они отламывали куски, обжигаясь, пихали их в рот, давясь и плача от наслаждения.

Свобода оказалась слишком тяжелой ношей. Рабство пахло горячим мякишем.

Крестьяне начали сужать кольцо. Вилы опустились ниже, цепы угрожающе качнулись. Они брали в полукруг оставшихся — Триаду, Бояна и горстку самых упрямых каторжан, которые остались стоять, трясясь от голода, но не делая шага к воротам.

Ярополк перевел взгляд с жующих рабов на наступающих мужиков. Его лицо окаменело.

— Стройся, — бросил он через плечо оставшимся.

Князь поднял меч. Его мышцы напряглись, готовясь к первому, пробивающему удару. Он выбрал цель — рослого крестьянина с топором.

В тот час на его запястье легла широкая, тяжелая ладонь, перепачканная въевшейся сажей.

Радим.

— Не смей, — глухо сказал кузнец. Пальцы Радима сжались, как железные клещи, не давая князю опустить клинок. — Они не солдаты.

— Они враги! — прошипел Ярополк прямо в лицо Радиму. Изо рта князя вырвалось облако пара. — Они сдают нас на убой! Если ты не ударишь сейчас, они убьют нас чужими руками! Пусти!

— Это одурманенные люди. Ударишь смерда — станешь тем же мясником, от которого мы бежим.

— Я спасаю тех, кто остался с нами! — Ярополк рванул руку, но Радим стоял, как вкопанный дуб. Осколок Алатыря под рубахой кузнеца пульсировал горячим, предостерегающим теплом.

Совесть схлестнулась с долгом. Триада застыла, парализованная собственным кодексом, пока кольцо вил смыкалось все туже.

Спор оборвался.

Из леса, со стороны наезженного тракта, донесся звук. Не лязг железа, не крики. Это был ровный, пугающе слаженный хруст снега под десятками тяжелых сапог.

Мужики расступились, опустив оружие. Из мрака выступил отряд.

Они не были похожи на карателей. Никаких черных шипов или устрашающих масок. На них были безупречно белые, чистые плащи. Под плащами — броня из отполированной до зеркального блеска меди, отражающая свет факелов.

Утешители. Элита Всеслава.

Их лица были открыты. И они улыбались. Спокойной, всепрощающей улыбкой лекарей, пришедших в палату к безнадежно больным.

Командир Утешителей, высокий человек с идеальной осанкой, плавно прошел мимо Триады, даже не положив руку на эфес. Он подошел к сдавшимся рабам.

Те замерли, сжимая в руках недоеденный хлеб.

Тот самый высокий каторжанин, бросивший кирку первым, тут же зашелся жутким, рвущим легкие кашлем. Он упал на колени, выплевывая на снег черную кровь.