Теперь ты сам. Том 2 - страница 3

Но рука сама положила банку в корзину. У кассы он посмотрел на неё.

— Ладно. Живи.

Продавщица настороженно глянула. Игорь Павлович сделал вид, что разговаривает не со сгущёнкой. Дома он разложил продукты. Колбасу — на полку. Масло — туда же. Яйца — в специальную решётку на дверце. Сгущёнку поставил отдельно. Получилось уютно. Настолько уютно, что даже подозрительно. Игорь Павлович сварил макароны, поджарил два яйца, отрезал колбасы. Поесть можно было и лучше, но сама возможность спокойно готовить ужин казалась роскошью. Телевизор работал. По какой-то программе кто-то серьёзно обсуждал политику. Игорь Павлович послушал минут пять и выключил звук.

За девяносто четыре года он выяснил одну замечательную особенность политики: если подождать лет двадцать, почти все очень важные сегодняшние споры перестают иметь хоть какое-нибудь значение. Зато макароны пережарить можно прямо сейчас. Он поел. Вымыл тарелку. Поставил чашку сушиться. Сел в кресло. И обнаружил, что делать больше нечего. Совсем. Игорь Павлович посмотрел на часы. Без десяти семь. Рано. Можно читать. Книг почти нет. Можно смотреть телевизор. Не хочется. Можно позвонить Машке. Не сегодня. Почему — он и сам толком не понимал.

Может быть, потому, что там всё было сложнее бандитов. Бандит хотя бы сразу объясняет, чего хочет. Машка могла одним взглядом напомнить Владимиру половину его прежней жизни, а Игорю Павловичу — что эта жизнь ему не принадлежит. Можно лечь спать. В семь вечера. Прекрасная идея для девяносточетырёхлетнего старика. Но в зеркале сидит мужик сорока двух лет и, судя по организму, совершенно не собирается отходить ко сну вместе с программой «Время». Игорь Павлович включил звук. Через пять минут выключил. Подошёл к окну. Во дворе дети что-то кричали. Мужчина ковырялся под капотом «Жигулей». Женщина тащила сумки. Из подъезда напротив вышла собака, вслед за ней хозяин. Обычная жизнь.

Игорь Павлович вдруг прислушался. На лестнице шаги. Прошли выше. Лифт остановился этажом ниже. Хлопнула дверь. Во дворе затормозила машина. Снова шаги. Каждый звук отмечался отдельно. Не страх даже. Готовность. Организм будто ждал команды. Сейчас. Вот сейчас начнётся. Но ничего не начиналось. Прошло десять минут. Пятнадцать. Полчаса. Игорь Павлович почувствовал себя неуютно. Когда человек долго находится рядом с железной дорогой, он перестаёт замечать поезда. А если поезда вдруг перестают ходить, просыпается от тишины. Вот и сейчас. Последние дни были сплошным грохотом. Погони. Выстрелы. Чужие лица. Деньги. Страх. Убийства. Поиск выхода. Снова страх. Снова выход.

Человек привыкает ко всему, особенно если не успевает подумать. А теперь думать разрешили. Зря. Игорь Павлович снова подошёл к зеркалу. В отражении был всё тот же Владимир. Нет. Не так. В отражении было его тело. Вот только кого именно — «его»? Игорь Павлович вдруг представил, что будет через год. Через пять. Через десять. Мысль оказалась настолько непривычной, что пришлось сесть. В девяносто четыре года будущее измеряется иначе. Не годами. До весны. До Нового года. До следующего обследования. До момента, когда перестанешь ходить самостоятельно. Очень дальняя перспектива — следующий день рождения, если врачи настроены оптимистично. А сейчас организму сорок два.

Допустим, не случится никакой новой ерунды с бандитами, государственными тайнами, автомобилями и огнестрельным оружием. Что тогда? Пятьдесят. Шестьдесят. Семьдесят. Может, восемьдесят. Игорь Павлович даже тихо присвистнул. Это же ещё одна жизнь целиком. Почти столько, сколько нормальному человеку дают с самого начала. Только этому человеку достался комплект б/у: тело Владимира, воспоминания Владимира, бывшая жена Владимира, дети Владимира и сам Игорь Павлович в качестве программного обеспечения. Интересно, гарантия предусмотрена? Телефон зазвонил так резко, что Игорь Павлович вскочил. Сердце ударило в грудь. Раз. Два. Телефон звонил. Николай Евгеньевич. Конечно. Кто ещё знает номер?